Комок

Среди ночи я проснулся от неясной тревоги. Мне вдруг стало неуютно и… страшно. Появилось ощущение, что в черной от ночной темноты комнате кто-то есть. Кто-то, кроме моих соседей. Я прикрыл глаза, но ощущение не исчезало. Витька уже не храпел, а как-то по-детски посапывал носом; слышалось ровное дыхание Андрея… и еще чье-то дыхание с едва заметным присвистом, которое доносилось со стороны кровати Витька. Я крепко зажмурился, боясь пошевелиться и мечтая поскорее заснуть крепким сном. Но, наверно, произошел выброс адреналина (каюсь, я тогда здорово испугался), и поэтому сон отказывался идти ко мне.

Внезапно Витька перестал сопеть и начал издавать какие-то утробные звуки, похожие на глухое сипение. Еще не сообразив, что происходит, я услышал легкий топот, и в то же мгновение комнату озарил неживой свет электрической лампы. У выключателя стоял Андрюха: он, оказывается, тоже не спал и, услышав неладное, вскочил с кровати и бросился включать свет.

Картину, свидетелями которой мы стали в ту ночь, я никогда не забуду: на кровати, вытянувшись в струнку, как солдат на плацу, лежал бледный Витька. Руки его покоились вдоль тела, одеяло было сброшено на пол. По лицу текли крупные градины пота, а на шее проступили багровые полосы… Было ощущение, что парня связали невидимыми путами, от которых он не мог избавиться. Глаза, бешено вращавшиеся, капли пота на лице и сдавленные хрипы говорили о том, что Витька жив, но находится в состоянии странного оцепенения.

Но не это было самое ужасное. Это длилось лишь мгновение, но я успел увидеть (Андрей тоже заметил): когда включился свет, с груди Виктора молниеносно скатился комок, покрытый густой черной шерстью, и исчез под шкафом. В тот же момент будто порвались цепи, и Витька протяжно выдохнул. Сев на кровати, он закрыл лицо руками и затрясся в беззвучном хохоте, а может, и рыданиях…

До утра мы просидели со включенным светом. Будить мы никого не стали, потому что все это было настолько невероятно, что нас скорее сочли бы за даунов, нежели поверили нам. Я, помню, даже наклонился и поглядел под шкаф, но ничего не обнаружил. Неуклюже мы успокаивали вздрагивающего Виктора, молча переглядываясь с Андреем… Это уже потом он рассказал мне, что тоже подозревал неладное, связанное с этой кроватью.

Наутро Витька не пошел в институт, а лихорадочно собирал вещи. Когда мы вернулись с занятий, студента уже не было: как потом выяснилось, за ним приехали родители и забрали его. Наверно, сняли сыну квартиру или комнату.

Мы попросились в другие комнаты. Неохотно, но нас с Андреем расселили — благо, были свободные места. Теперь я жил в комнате с четырьмя парнями, но мне было там намного спокойнее, чем в предыдущей комнате. А окончив учебный год, я и вовсе покинул эту общагу и нашел дешевенькую комнатку.

Я и Андрюха поначалу пытались разузнать историю этой комнаты и этой кровати (мало ли, может, на ней кто умер). Но никто нам ничего толкового сказать не смог: кто-то пожимал плечами, а кто-то откровенно крутил пальцем у виска. И мы оставили эту затею.

Свидетелями чего мы стали, никто не знал и не понимал; кто или что это было — навсегда останется загадкой для моего ума. Но одно было точно понятно: этот комок шерсти охранял именно кровать около окна, потому что на других кроватях нам спалось комфортно. Ну, если не считать вздохов в темноте…