Я сидел в машине и смотрел на старый добрый двухэтажный дом, в котором некогда жила моя бабушка. Она скончалась пару дней назад. Не то чтобы это вылилось в какое-то семейное горе, но приятного было мало. Всю свою жизнь она прожила в этом доме, мы её часто навещали, предлагали переехать к нам в город, жить в квартире: как-никак, для одинокой старушки такой огромный дом ни к чему. Но она всегда отказывалась и, несмотря на свой большой возраст, сама убиралась и наводила в доме порядок.
Добавить в моё избранное
104 мин, 52 сек 13676
В итоге он приклеился к стене. Я не шучу. Мы его с мамой потом полдня отдирали.
Ступив на прекраснейший половик, я стал легкими шагами подниматься наверх. Вот скрипнула моя любимая ступенька. Я тут всё любил. Я уже говорил, кажется. Для сведения, мои родители до сих пор ещё спорили. Теперь их спор перешёл к подводным лодкам. Не знаю, как им это удалось. Всё же они профессионалы в области споров.
Поднявшись наверх, я упёрся взглядом в картину, которая висела чуть левее от меня. Я её ещё на лестнице заметил, но подумал, что мне просто показалось. Картина была не особо большая, но и не маленькая, где-то метр на метр, такой добротный квадрат. Была она довольно странная. Я мало что понимал в искусстве, но тут я словно проникся и почувствовал всё напряжение, которое эта картина передавала. На ней был изображён человек, а точнее — его подобие. Он был необычайно тощим, с тонкими руками, с лысой, смазанной головой, похожей на яичницу, с огромными чёрными глазами и без носа. Его рот был открыт в безумии, словно он что-то кричал. То есть он и так кричал, но казалось, что у него случилась ужаснейшая трагедия. Например, его любимая жена, такая же лысая, худощавая милашка полезла мыть окна и случайно упала с пятого этажа, при этом сделав свою голову ещё более похожей на яичницу. А этот человек, увидев такое несчастье, стал махать руками и вопить: «О нет, Мэри, за что? За что мне всё это! На что ты меня покинула. О Не-ет!». Не знаю, почему Мэри, это имя мне первое пришло в голову. Словом, человек этот был в дичайшей истерике. Мне даже его жаль было. Вопил он, как очумелый. А позади него играли красками различные цвета, которые смешались друг с другом и напоминали бред наркомана. Интересным было то, что зелёного в данной палитре цветового хаоса я не заметил. Тут был фиолетовый, жёлтый, темно-синий, красный, розоватый, а зелёного не было. Жаль, ведь это мой любимый цвет.
— Мааа, а что это за картина такая? — крикнул я всё ещё спорящим родителям. На удивление, они меня услышали с первого раза.
— Где? Какая картина? — спросила мама и я услышал, как они с папой стали подниматься по лестнице.
— Вот, — показал я, когда они поднялись.
— О, ужас! — сказал папа.
— Это не ужас, а искусство! — возразила мама, — эту картину бабушке подарил мистер Фокс.
— Фокс… что-то знакомое, — стал вспоминать папа.
— Мистер Фокс это сосед, живёт через дом, он ещё как-то раз заходил к бабушке при нас и просил у неё старую газонокосилку, — ответила мама.
— Точно!
— Он недавно переехал и отдал бабушке картину. Стоит кучу денег!
— И с чего это такие щедрости? — поднял брови папа.
— Ну, ему неудобно было с ней таскаться, как-никак, она не очень маленькая.
— Если бы у меня была картина, которая стоила кучу денег, то я бы её продал хотя бы.
— Ну, я громко сказала про кучу. Скорее, неплохо она стоит. Маме картина не понравилась, она её хотела в подвал убрать, но я настояла, чтобы она её повесила в коридоре. Она же тут отлично смотрится!
Моя мама также попутно относилась к тем людям, которые очень любили обустраивать дом так, как нравится им, даже если они в нём не жили. Она постоянно что-нибудь меняла в бабушкином доме, даже если той не нравилось. Один раз мама без спросу бабушки выкинула старые занавески в зале и повесила новые. Отлично помню, как бабушка потом при мне их сняла и бросила в подвал, ещё попросила меня ничего маме не говорить. Кстати, в зале до сих пор не было занавесок.
— Слава Богу, у тебя ума не хватило её к нам домой забрать, — сказал папа.
— Вообще-то я хотела, но в мою машину картина бы не влезла. Думала её забрать, когда вместе приедем навещать бабушку на твоей.
У папы была Тойота Аурис, такая, знаете ли, небольшая, но в то же время вместительная машина. Она была светло-жёлтого цвета. Папе он до жути нравился. А мне не очень, потому что мой любимый цвет зелёный. Но я об этом тоже уже говорил. Машину папа купил у знакомого почти за полцены, но она вообще отличная, как новая. Только сзади на бампере была наклеена небольшая белая электро-гитара. Друг папин наклеил. Папа сначала хотел её отодрать, но потом сказал: «Пусть люди думают, что я рок-звезда!». Ох мы тогда с мамой и хохотали. А папа до сих пор её не отлепил.
— В мою машину это чудовище не полезет! Только когда я повезу её на продажу.
— На какую продажу? Ты с ума сошёл? — взбесилась мама, — это же произведение искусства!
— Дорогая, у нас дома такого искусства полным-полно. На каждом углу картины висят. Тебе мало разве?
— Как ты не понимаешь! У нас дома ненастоящие картины, это дешёвенькие копии. А эта картина настоящая, оригинал!
— Ты хоть знаешь, кто её нарисовал? — усмехнулся папа.
— Эмм… ну этот… как его, — мама взглянула на рамку, — Резерфорд!
Ступив на прекраснейший половик, я стал легкими шагами подниматься наверх. Вот скрипнула моя любимая ступенька. Я тут всё любил. Я уже говорил, кажется. Для сведения, мои родители до сих пор ещё спорили. Теперь их спор перешёл к подводным лодкам. Не знаю, как им это удалось. Всё же они профессионалы в области споров.
Поднявшись наверх, я упёрся взглядом в картину, которая висела чуть левее от меня. Я её ещё на лестнице заметил, но подумал, что мне просто показалось. Картина была не особо большая, но и не маленькая, где-то метр на метр, такой добротный квадрат. Была она довольно странная. Я мало что понимал в искусстве, но тут я словно проникся и почувствовал всё напряжение, которое эта картина передавала. На ней был изображён человек, а точнее — его подобие. Он был необычайно тощим, с тонкими руками, с лысой, смазанной головой, похожей на яичницу, с огромными чёрными глазами и без носа. Его рот был открыт в безумии, словно он что-то кричал. То есть он и так кричал, но казалось, что у него случилась ужаснейшая трагедия. Например, его любимая жена, такая же лысая, худощавая милашка полезла мыть окна и случайно упала с пятого этажа, при этом сделав свою голову ещё более похожей на яичницу. А этот человек, увидев такое несчастье, стал махать руками и вопить: «О нет, Мэри, за что? За что мне всё это! На что ты меня покинула. О Не-ет!». Не знаю, почему Мэри, это имя мне первое пришло в голову. Словом, человек этот был в дичайшей истерике. Мне даже его жаль было. Вопил он, как очумелый. А позади него играли красками различные цвета, которые смешались друг с другом и напоминали бред наркомана. Интересным было то, что зелёного в данной палитре цветового хаоса я не заметил. Тут был фиолетовый, жёлтый, темно-синий, красный, розоватый, а зелёного не было. Жаль, ведь это мой любимый цвет.
— Мааа, а что это за картина такая? — крикнул я всё ещё спорящим родителям. На удивление, они меня услышали с первого раза.
— Где? Какая картина? — спросила мама и я услышал, как они с папой стали подниматься по лестнице.
— Вот, — показал я, когда они поднялись.
— О, ужас! — сказал папа.
— Это не ужас, а искусство! — возразила мама, — эту картину бабушке подарил мистер Фокс.
— Фокс… что-то знакомое, — стал вспоминать папа.
— Мистер Фокс это сосед, живёт через дом, он ещё как-то раз заходил к бабушке при нас и просил у неё старую газонокосилку, — ответила мама.
— Точно!
— Он недавно переехал и отдал бабушке картину. Стоит кучу денег!
— И с чего это такие щедрости? — поднял брови папа.
— Ну, ему неудобно было с ней таскаться, как-никак, она не очень маленькая.
— Если бы у меня была картина, которая стоила кучу денег, то я бы её продал хотя бы.
— Ну, я громко сказала про кучу. Скорее, неплохо она стоит. Маме картина не понравилась, она её хотела в подвал убрать, но я настояла, чтобы она её повесила в коридоре. Она же тут отлично смотрится!
Моя мама также попутно относилась к тем людям, которые очень любили обустраивать дом так, как нравится им, даже если они в нём не жили. Она постоянно что-нибудь меняла в бабушкином доме, даже если той не нравилось. Один раз мама без спросу бабушки выкинула старые занавески в зале и повесила новые. Отлично помню, как бабушка потом при мне их сняла и бросила в подвал, ещё попросила меня ничего маме не говорить. Кстати, в зале до сих пор не было занавесок.
— Слава Богу, у тебя ума не хватило её к нам домой забрать, — сказал папа.
— Вообще-то я хотела, но в мою машину картина бы не влезла. Думала её забрать, когда вместе приедем навещать бабушку на твоей.
У папы была Тойота Аурис, такая, знаете ли, небольшая, но в то же время вместительная машина. Она была светло-жёлтого цвета. Папе он до жути нравился. А мне не очень, потому что мой любимый цвет зелёный. Но я об этом тоже уже говорил. Машину папа купил у знакомого почти за полцены, но она вообще отличная, как новая. Только сзади на бампере была наклеена небольшая белая электро-гитара. Друг папин наклеил. Папа сначала хотел её отодрать, но потом сказал: «Пусть люди думают, что я рок-звезда!». Ох мы тогда с мамой и хохотали. А папа до сих пор её не отлепил.
— В мою машину это чудовище не полезет! Только когда я повезу её на продажу.
— На какую продажу? Ты с ума сошёл? — взбесилась мама, — это же произведение искусства!
— Дорогая, у нас дома такого искусства полным-полно. На каждом углу картины висят. Тебе мало разве?
— Как ты не понимаешь! У нас дома ненастоящие картины, это дешёвенькие копии. А эта картина настоящая, оригинал!
— Ты хоть знаешь, кто её нарисовал? — усмехнулся папа.
— Эмм… ну этот… как его, — мама взглянула на рамку, — Резерфорд!
Страница 2 из 29
