Конец света по-рузацки

Девочка лежала на дне одной впадины, погребённая под толстым слоем прозрачного киселя. Глаза закрыты, лицо бледное и спокойное, руки сложены на груди. Держась одной рукой за кирпич, я с содроганием погрузила вторую в эту массу и с ужасом поняла, что не достаю. Казалось, девочка близко, только руку протяни, но пальцы мои не доставали до неё и только ощущали неестественно скользкую консистенцию прозрачного вещества. Я поняла, что для спасения ребёнка мне придётся нырнуть с головой в этот сверхъестественный кошмар. И не смогла этого сделать. Тогда я в отчаянии оглянулась на крыльцо, где под прикрытием козырька стояли все остальные взрослые обитатели нашего старого замка. Они снова замахали мне, уже молча. И показывали руками вверх.

Я подняла глаза и содрогнулась.

Падение прозрачных комков прекратилось. Теперь сверху мрачно и тяжело спускалась глубокая, несвойственная здешним местам глубокая синева, в которой мерцали звёзды. Чужое небо стремительно растекалось над нашей землёй. И маленькая белая луна дико сияла над не нашим горизонтом. Чуждая картина проявлялась со всех сторон — тоже болота, но совсем иные. Не наши, бледные и чахлые деревца и серенькие кочки, а глухо-чёрные окна топи, и хищные ветви засохших деревьев. И воздух — совсем иной, не наш, а острый, леденящий, пронзительный и резкий. А в следующий миг долгий звук пронёсся над землёй — как будто рог трубил.

Тогда не помня себя, я сбежала с горки и торопливо заковыляла к дому, забыв про Катю, потому что ничем я уже помочь ей больше не могла. Мне кажется, я шла ужасно долго, на самом деле, наверно, пронеслась. Вскочив на крыльцо, я скинула с себя одним движением пальто и тут же вскочила в дверь, которую за мной мгновенно захлопнули, и поспешный скрежет засовов подтвердил, что задержись я ещё хоть на мгновение, пришлось бы мне оставаться снаружи, а там… не знаю, что бы было.

Бледное лицо Нины Павловны, её огромные глаза и ужас в них — вот первое, что я встретила внутри. Не говоря ни слова, она бросилась к высокому окну в холле, а вместе с ней и остальные. Ни слова упрека мне, как будто не была я ни в чем виновата. А в чем я виновата, так до сих пор не знаю. Но вместе со всеми я приникла к окну и наблюдала ту картину, что происходила там, снаружи. Видела своими глазами, но ничего не поняла.

Мерзкий кисель растаял без следа, как будто не было его, и глазам представилось нечто удивительное: вместо затоптанной земли двора появилась блестящая в лунном свете брусчатка. А на месте развалин возникло целое строение — часть стены с кирпичной лестницей, глубокими нишами внизу и крытой анфиладой по верху. Всего видно в окно не было, обзор неширок, но среди двора возникло движение.

Откуда-то они появились, все восемь — те мальчики, которых я видела у себя в комнате и портреты которых висели в комнатах третьего этажа. Одетые в свои средневековые костюмы, точно такие же, как на картинах, они медленно и торжественно вышли на середину двора и построились в линейку. Сверху это зрелище ярко, как в театре, заливал белый свет луны, и оттого всё было видно удивительно ясно.

Мы все, как завороженные, наблюдали за этим, и никто не говорил ни слова. И вот от одной из тёмных ниш в стене отделилась небольшая фигурка и двинулась к почтительно застывшему эскорту в центре двора. Я догадывалась, кого вижу, но рассудок мой утопал во множестве необъяснимого. Это была Катя.

Медленно вышла девочка на середину двора и остановилась, спокойно глядя вверх — на луну и как будто ничего вокруг не замечая. Тогда мальчики неторопливо пошли вокруг неё, словно совершали па какого-то старинного танца. И тогда послышалась приглушённая двойными стёклами музыка — медленное звучание музыкальной шкатулки, голос которой столько времени тревожил меня. Мальчики кружились, совершали церемонные поклоны, вздымали руки, словно набрасывали что-то на Катю. И через минуту девочка предстала уже в ином виде — одетая в старинное длинное платье, с высоким колпаком на голове и вуалью, прикреплённой к нему.

Не помню, откуда в руках мальчиков появились свечи — как будто сами собой вспыхнули. И вся процессия торжественно отправилась прочь — прямо в сторону топи. Вместе с ней ушла музыка, свет луны померк, каменные стены растворились, и открылась обычная мутная перспектива болот. Всё закончилось.

Не знаю, что было после всего этого, и как я дожила до утра, но проснулась я в палате девочек, в одной из кроватей. Все были молчаливы и вялы. В голове у меня шумело, словно накануне я слишком много выпила. Кое-как одевшись, я выползла в коридор, чтобы найти Нину Павловну и спросить, что же теперь будет.

В холле были открыты двери и в них заходили новые люди — это вернулись из поездки учителя. Привезли и новых воспитанниц. Нина Павловна была молчалива, но деятельна и руководила выгрузкой и переносом в кладовки множества запасов, привезённых на машине. Ничто в её глазах мне не напомнило о том, что она помнит происшедшее вчера.