Копоть

— Как же я вам помогу-то? Не знаю, ребят. Я сейчас схожу за чем-нибудь, что может помочь выломать дверь. Вы подождите, я вернусь, — с этими словами он повернулся и уже ступил на лестницу, когда из-за двери раздались истошные вопли. В детском визге сложно было разобрать отдельные слова, но было понятно, что кто-то зашел в квартиру и сильно их испугал, довел до истерики. Но крики ужаса сменились криками боли. Теперь уже никаких слов не было, только квинтэссенция детских мучений страшным ручейком текла из-под двери, из замочной скважины. И столь тяжко это было, что Максим ринулся вниз по лестнице, зажимая уши руками и стараясь выбросить из головы все мысли, будто укрываясь в коконе из пустоты от того, кто подверг таким мучениям детей. Но он не удержался и, спустившись во двор, посмотрел на то окно: шторы были задернуты, но сквозь щель пробивалось слабое сияние. И издали доносилось тихое пение, наводящее на мысли о духах, собравшихся в полнолуние над могилой. Сознание, вынесшее в последние дни слишком тяжкие испытания, стояло на грани. Действительно, нужно было срочно покидать это место.

Взглядом Максим дал Марине понять, что сейчас не до препирательств и надо срочно искать транспорт. В одной из машин, припаркованных на краю дороги, сидела молодая девушка, механически перелистывающая журнал. Стекла у передних сидений были опущены, ключи обнаружились в бардачке. Про дальнейший путь можно сказать кратко: девушку высаживать не стали, но за пределами поселка она медленно перестала листать журнал, а затем просто привалилась к дверце. Пульс не прощупывался, тело было ледяным и покрытым трупными пятнами, будто она умерла много часов назад. Нехватка бензина была устранена после обнаружения канистры с топливом в багажнике. Восемьдесят километров, отделявших санаторий от ближайшего железнодорожного вокзала, были преодолены за полтора часа.

С билетами тоже не возникло проблем, они даже ехали в отдельном купе. Все будто компенсировало переживания прошедшего дня, располагало к расслаблению. Но Максим не мог уснуть. Глядя на Марину, которая, уткнувшись носом в подушку, тихонько сопела под казенным пледом, он размышлял. Он размышлял о пропавшем дедушке и о том, что ему придется рассказать своим родителям. Он пытался представить себе, что же все-таки случилось с другими отдыхающими и смог ли кто из них спастись от неведомой угрозы. И больше всего занимала его мысль, как дальше жить с подорванной верой в незыблемость окружающего мира, стены которого внезапно растворились в море неизведанного и кошмарного. Раньше мысли о тайнах приводили его к размышлениям о будущих научных открытиях, о полетах в космос. Теперь же его занимала мысль: а такие ли мы единовластные хозяева планеты, или рядом затаились другие, куда более могущественные силы, побеждающие главное оружие человека — его разум. Эти размышления, подобно копоти от свечи, тонким слоем оседали в его сознании, постепенно скрываясь под другими мыслями и переживаниями. Дальнейшая его судьба была связана с Мариной, и жизнь их была мирной и обыденной. Но копоть осталась навсегда.