Копоть

Пробуждение было крайне неприятным: во рту ночью паслось стадо небольших гиппопотамов, на зубах налипла мерзкая гадость, уши и нос заложило, все кости ломило. Будто не на мягкой подстилке из начинавшей опадать листвы поспал, а в бетономешалке! Макс с протяжным стоном сел и беспомощно огляделся, пытаясь вспомнить, как же он здесь оказался. Тем временем деловитые муравьи проложили себе новую тропку, проходящую непосредственно по его коленям. Постепенно в мозгу вырисовывалась картина вчерашнего вечера, вовсе не добавляющая оптимизма. Утро смутно напоминало подобные начала дня, но после весьма душевных пьянок, всегда требующих разбора полетов. Но тут не с кем было посоветоваться и выяснить правдивость произошедшего. Теперь его мучила дилемма: вроде бы и нужно пойти в подвал и выяснить все до конца, чтобы не оставлять позади такого страха, но было очень страшно. Лучшим вариантом казалось временное помрачение рассудка, вызванное, к примеру, какими-нибудь газами… Хотя нет, вряд ли в подвале санатория кто-то будет хранить психотропные вещества. А голова продолжала раскалываться. Пошатываясь и хватаясь за стволы деревьев, Максим добрел до реки и слегка привел себя в порядок. Умывшись, он с удовольствием вдохнул свежий утренний воздух, насыщенный влагой и свежестью. В воде отражались бегущие по небу облака, близ берега плескалась рыба, легонько колыхался тростник. Слабо, практически на грани притупленного сейчас обоняния, чувствовался запах гари. Причем доносил его ветерок со стороны корпусов санатория, что очень странно. Немного более твердыми шагами стал он продвигаться к месту своего временного обитания. Люди пока на пути не встречались, да и солнце еще невысоко поднялось. Поскольку часы все пришли в негодность, время можно было определить только примерно — было около половины шестого. Только вдали, на берегу реки красным пятном вырисовывалась кепка рыбака. А вот и корпус, где вчера он такого страха натерпелся! Только вся нижняя часть здания из розоватой стала угольно-черной, обгоревшей. На траве валялись осколки стекол, лопнувших от жара. За ограждением из красно-белой ленты дремал пожилой охранник. Видимо, в его задачи входило не пускать излишне любопытных к зданию. Приглядевшись, Максим узнал в нем Аркадия Петровича и, вспомнив свой недавний сон, счел за лучшее пойти сразу в номер и лечь спать. Выяснить все про пожар можно и потом. Проснулся он только в час дня от громкого стука в дверь.

— Максим, открой дверь! Да что с тобой такое приключилось?! — под барабанную дробь Максим вынырнул из черного забытья, не сразу узнав голос деда.

— Ммм, сейчас, подожди секунду, дедуль! — с трудом встав, он открыл дверь. Дедушка в изумлении смотрел на него, будто в первый раз увидев.

— Ты что это, внук, пил всю ночь горькую? В зеркало на себя не смотрел? — за первой волной гнева проснулись воспоминания о бурной молодости и, вместе с ними, жалость. — Пойдем, я тебе цитрамона дам, через полчаса будешь в строю. Все-таки не надо пить, если не умеешь.

— Хорошо, постараюсь запомнить этот урок, — слабо улыбнулся страдалец, решив не посвящать деда в более чем странную правду.