Фандом: Гарри Поттер. Ты холодный стеклянный постамент, покрывшийся инеем. Ледяное изваяние прошлого, смесь презрения и неоправданных надежд. А Скорпиус — живой и дышащий, чувствующий и светящийся от внутренней силы ребёнок. Он заключённый в золотую клетку феникс, сжигающий сам себя в надежде возродиться из пепла где-то не здесь.
21 мин, 33 сек 16138
Непривычное, давно забытое ощущение близости отзывается где-то на самом дне похороненных воспоминаний: привычка заканчивать друг за другом фразы и притворяться, что всегда угадываем, даже через годы срабатывает на ура.
Ты смущаешься и тянешься за стаканом с водой. Замешкавшись лишь на секунду, осушаешь его одним глотком.
— Слизерин, значит?
— Староста и вратарь.
— Это потому, что ты боишься мётел, Грейнджер, — говоришь оживлённо, а я лишь искоса на тебя поглядываю. — Если бы твоя фобия не подпортила мои гены…
— Кто сказал, что в Ариадне твои гены?
Я резко встаю, не в силах больше это терпеть. Мрачная решимость раз и навсегда всё закончить — здесь и сейчас — зрела во мне с первой встречи на платформе в сентябре. Злобный червь горьких воспоминаний уже порядком подточил моё нутро, оставив лишь самые стойкие подпорки.
Всё семейство Уизли не выводит меня из себя так, как ты умудряешься одной неполной фразой.
— Повторяю, — теперь я смотрю на тебя снизу вверх, потому что ты успел вскочить со своего места и весь пышешь гневом. — Кто тебе сказал, Малфой, что в моей дочери твои гены?
— Ты… Ты…
— Нет, — я холодно усмехаюсь, скрестив руки на груди. — Я ничего такого не говорила.
— Грейнджер, не доводи до греха…
— Ариадна — моя дочь. Её отец — маггл, с которым я познакомилась в Австралии в то самое послевоенное лето…
— Не могла, в то лето мы…
— Я всё лето провела в Австралии, а чем был занят ты в это время, мне неведомо. Если ты помнишь, мы никогда не общались.
— Грейнджер, Грейнджер! — в твоих глазах боль, о которой я не смела и мечтать в первые месяцы после твоего ухода. Твои руки трясутся, грудь ходит ходуном, шея и скулы алые от прилившей к ним крови. — Не смей так говорить. Не смей!
Я отшатываюсь, когда ты резко придвигаешься ко мне, и выставляю вперёд руку с палочкой.
— Ты уехал в университет, Малфой, — холоду моего голоса позавидуют льды в Антарктиде. — А я отправилась на поиски родителей.
Твои плечи опускаются, а рот приоткрывается в немой мольбе.
— Грейнджер, ну же, ты ведь… — тебе трудно говорить, слёзы вот-вот покатятся из глаз, но я не знаю, что заставляет меня всё так же стоять, равнодушно наблюдая за твоими мучениями.
Наверное, я скверный человек, Драко, раз даже твой сломленный вид не производит на меня должного впечатления.
— У тебя есть Скорпиус, у меня — Ариадна. Пусть всё так и остаётся.
— Ты ведь не плохой человек.
Сокрушённый. Вот каким я тебя вижу, последний раз обернувшись в дверях.
— Мама?
Ариадна подходит ко мне, и я, словно после долгой разлуки, обнимаю её изо всех сил.
Никто её не заберёт. Никто и никогда не заберёт её у меня.
— Всё нормально? — дочь обеспокоенно отодвигается, пытаясь заглянуть мне в глаза, но я не успеваю ничего ответить, потому что в коридоре появляешься ты и я снова впадаю в ступор.
Ты выглядишь… Спокойным. Цельным. Абсолютно не таким, каким я оставила тебя в директорском кабинете.
Драко Малфой, ты не просто колдун. Ты — сущий дьявол.
Ты проходишь мимо, ни разу не взглянув в нашу сторону, горделивой и уверенной походкой человека, имеющего в этой жизни всё.
Я бы хотела уметь так же.
— Скорпиус не его ребёнок, — говорит Ариадна — больше самой себе — и спокойно смотрит, как ты скрываешься за углом.
— Ты о чём?
— Мистер Малфой, его отец, не может иметь детей, мама, — она поворачивается ко мне, и я отчётливо замечаю светло-серые вкрапления в самом центре радужки её карих глаз. Они всегда появляются, стоит Ариадне разволноваться. — Скорпиус — его приёмный сын.
До меня не сразу доходит смысл сказанных ею слов.
— Я просто хочу ему помочь, понимаешь? Он совсем один. Собственный отец и тот ни во что не ставит, а тут ещё и эта слава сына Пожирателя, ты же знаешь…
— Я не понимаю тебя, малышка.
Ариадна внимательно смотрит на меня, будто решая, можно ли мне доверить тайну.
— Малфой-старший попал в аварию, когда уезжал на континент. Ты же знаешь, что ему были запрещены магические перемещения сразу после войны?
Киваю, не в силах вымолвить ни слова.
— Он ехал в такси, и что-то там случилось — Скорпиус точно не понял, он вообще подслушивал родительскую ссору, когда узнал это, — и они врезались в грувз… грузво…
— … грузовик.
— Да, точно. Мистер Малфой был парализован около полугода, лежал в госпитале во Франции, пока состояние не улучшилось. Колдомедики, конечно, научили его заново ходить, но серьёзные проблемы всё же остались… Знаешь, — Ариадна пожимает плечами и отворачивается к окну, — верно говорят, что магия не всесильна.
Перед глазами внезапно темнеет, а стены почему-то резко меняются местами с потолком. Я чувствую шершавый камень позади себя и медленно сползаю по стене вниз.
«Ты ведь не плохой человек».
Нет, Драко. Я не плохой.
Я ужасный человек.
Ты смущаешься и тянешься за стаканом с водой. Замешкавшись лишь на секунду, осушаешь его одним глотком.
— Слизерин, значит?
— Староста и вратарь.
— Это потому, что ты боишься мётел, Грейнджер, — говоришь оживлённо, а я лишь искоса на тебя поглядываю. — Если бы твоя фобия не подпортила мои гены…
— Кто сказал, что в Ариадне твои гены?
Я резко встаю, не в силах больше это терпеть. Мрачная решимость раз и навсегда всё закончить — здесь и сейчас — зрела во мне с первой встречи на платформе в сентябре. Злобный червь горьких воспоминаний уже порядком подточил моё нутро, оставив лишь самые стойкие подпорки.
Всё семейство Уизли не выводит меня из себя так, как ты умудряешься одной неполной фразой.
— Повторяю, — теперь я смотрю на тебя снизу вверх, потому что ты успел вскочить со своего места и весь пышешь гневом. — Кто тебе сказал, Малфой, что в моей дочери твои гены?
— Ты… Ты…
— Нет, — я холодно усмехаюсь, скрестив руки на груди. — Я ничего такого не говорила.
— Грейнджер, не доводи до греха…
— Ариадна — моя дочь. Её отец — маггл, с которым я познакомилась в Австралии в то самое послевоенное лето…
— Не могла, в то лето мы…
— Я всё лето провела в Австралии, а чем был занят ты в это время, мне неведомо. Если ты помнишь, мы никогда не общались.
— Грейнджер, Грейнджер! — в твоих глазах боль, о которой я не смела и мечтать в первые месяцы после твоего ухода. Твои руки трясутся, грудь ходит ходуном, шея и скулы алые от прилившей к ним крови. — Не смей так говорить. Не смей!
Я отшатываюсь, когда ты резко придвигаешься ко мне, и выставляю вперёд руку с палочкой.
— Ты уехал в университет, Малфой, — холоду моего голоса позавидуют льды в Антарктиде. — А я отправилась на поиски родителей.
Твои плечи опускаются, а рот приоткрывается в немой мольбе.
— Грейнджер, ну же, ты ведь… — тебе трудно говорить, слёзы вот-вот покатятся из глаз, но я не знаю, что заставляет меня всё так же стоять, равнодушно наблюдая за твоими мучениями.
Наверное, я скверный человек, Драко, раз даже твой сломленный вид не производит на меня должного впечатления.
— У тебя есть Скорпиус, у меня — Ариадна. Пусть всё так и остаётся.
— Ты ведь не плохой человек.
Сокрушённый. Вот каким я тебя вижу, последний раз обернувшись в дверях.
— Мама?
Ариадна подходит ко мне, и я, словно после долгой разлуки, обнимаю её изо всех сил.
Никто её не заберёт. Никто и никогда не заберёт её у меня.
— Всё нормально? — дочь обеспокоенно отодвигается, пытаясь заглянуть мне в глаза, но я не успеваю ничего ответить, потому что в коридоре появляешься ты и я снова впадаю в ступор.
Ты выглядишь… Спокойным. Цельным. Абсолютно не таким, каким я оставила тебя в директорском кабинете.
Драко Малфой, ты не просто колдун. Ты — сущий дьявол.
Ты проходишь мимо, ни разу не взглянув в нашу сторону, горделивой и уверенной походкой человека, имеющего в этой жизни всё.
Я бы хотела уметь так же.
— Скорпиус не его ребёнок, — говорит Ариадна — больше самой себе — и спокойно смотрит, как ты скрываешься за углом.
— Ты о чём?
— Мистер Малфой, его отец, не может иметь детей, мама, — она поворачивается ко мне, и я отчётливо замечаю светло-серые вкрапления в самом центре радужки её карих глаз. Они всегда появляются, стоит Ариадне разволноваться. — Скорпиус — его приёмный сын.
До меня не сразу доходит смысл сказанных ею слов.
— Я просто хочу ему помочь, понимаешь? Он совсем один. Собственный отец и тот ни во что не ставит, а тут ещё и эта слава сына Пожирателя, ты же знаешь…
— Я не понимаю тебя, малышка.
Ариадна внимательно смотрит на меня, будто решая, можно ли мне доверить тайну.
— Малфой-старший попал в аварию, когда уезжал на континент. Ты же знаешь, что ему были запрещены магические перемещения сразу после войны?
Киваю, не в силах вымолвить ни слова.
— Он ехал в такси, и что-то там случилось — Скорпиус точно не понял, он вообще подслушивал родительскую ссору, когда узнал это, — и они врезались в грувз… грузво…
— … грузовик.
— Да, точно. Мистер Малфой был парализован около полугода, лежал в госпитале во Франции, пока состояние не улучшилось. Колдомедики, конечно, научили его заново ходить, но серьёзные проблемы всё же остались… Знаешь, — Ариадна пожимает плечами и отворачивается к окну, — верно говорят, что магия не всесильна.
Перед глазами внезапно темнеет, а стены почему-то резко меняются местами с потолком. Я чувствую шершавый камень позади себя и медленно сползаю по стене вниз.
«Ты ведь не плохой человек».
Нет, Драко. Я не плохой.
Я ужасный человек.
Страница 5 из 6
