Фандом: Гарри Поттер. Ты холодный стеклянный постамент, покрывшийся инеем. Ледяное изваяние прошлого, смесь презрения и неоправданных надежд. А Скорпиус — живой и дышащий, чувствующий и светящийся от внутренней силы ребёнок. Он заключённый в золотую клетку феникс, сжигающий сам себя в надежде возродиться из пепла где-то не здесь.
21 мин, 33 сек 16139
Обеспокоенная Ариадна мечется вокруг меня, наколдовывает воду с помощью Агуаменти, порывается даже применить Энервейт, но я вовремя останавливаю её, осторожно отводя руку с палочкой. После родов я стала слишком чувствительна к перепадам давления, и потерять сознание для меня теперь — обычное дело.
— Мама, ты как?
— Лучше, — киваю, поднимаясь на ноги. — Спасибо.
— Ты так побледнела, будто привидение из прошлого увидела, — говорит Ариадна, старательно отводя взгляд.
Смотрю на неё пристально, пытаясь прочитать хоть что-то на её бледном красивом личике, но натыкаюсь на стену. Глухую стену доброжелательности и участия.
Очередное подтверждение вашей с ней схожести прошивает сердце тупой иглой.
— Ты тоже меня напугала. Вы оба — там, в кабинете.
— Прости.
— Как вы подружились со Скорпиусом?
Я знаю как. Рано или поздно это должно было случиться.
От судьбы не уйдёшь.
— Он был такой забитый, мама. Такой скованный, втиснутый в эту мантию, в эти рамки и нормы приличия, правила. Ещё и эта «многовековая история» чужого для него рода… — Ариадна говорит мне всё это о Скорпиусе, но я вижу только её. Испуганную, зажатую первокурсницу. Девочку, не знающую своего отца. Ребёнка, у которого было много вопросов:«Как звали папу? А почему он не живёт с нами? А он ушёл из-за меня?»
Ариадна продолжает рассказывать о том, как Скорпиусу тяжело, как на него всё это давит, как ей стало его жаль и она впервые предложила ему руку.
— Понимаешь, он всегда думал, что мистер Малфой — его отец. А потом услышал эту ссору, о которой не может ни с кем поговорить.
— Он ничего не сказал родителям? — Я не удивлена. Скорпиус не побежит жаловаться, он не ты, Драко.
— Нет, он боится расстроить маму.
Я лишь тяжело вздыхаю, не зная, чем помочь. Чужая семья — не мои заботы, тут в своей бы разобраться. На горизонте маячит «призрак прошлого», и Ариадна слишком любопытна, чтобы оставить всё как есть. Вот только… Готова ли она услышать правду?
Готова ли я рассказать ей?
Дочь обнимает меня в несвойственном ей порыве и утыкается носом в макушку. Она высокая и худая, и вся будто из воздуха и металла — порой мне кажется, что тебя в ней гораздо больше, чем меня. И с каждым годом это становится всё очевидней.
— Прости меня, — говорит Ариадна и сильнее сжимает объятия. — Представляешь, каково это — в один миг потерять близкого тебе человека? Я хотя бы никогда не знала отца, но Скорпиус…
— Хочешь, мы пригласим его на ужин с семьёй? — этот вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю себя остановить.
Ариадна шокированно смотрит на меня первые пять секунд, ожидая, что я сейчас откажусь от своих слов.
— Мне казалось, вы с мистером Малфоем не ладите…
— У нас старые счёты, — я беру её под руку и продвигаюсь к выходу из замка. — Но мы взрослые люди и сможем их преодолеть.
«Ради вас», — хочу добавить я, но разумно умолкаю, потому что дочь останавливается и, глядя мне прямо в глаза, говорит, как сильно меня любит. Я счастливо улыбаюсь, чмокая её в белоснежную щёку.
Да, Драко, внешне она очень похожа на тебя. Возможно, в Ариадне есть твои раздражающие привычки и манеры. Например, она отстранённая и холодная с чужими людьми, часто уходит в себя, не склонна впускать в свой мир кого-либо.
Но то, как светятся её глаза в особые моменты, как она улыбается, когда думает, что её никто не видит, как сияет, когда занимается любимым делом, будь то полёты или зельеварение…
Если ваше воссоединение сделает её хоть чуть-чуть счастливее, чем она есть сейчас, если в её глазах снова появится искра — я согласна пойти на это. В конце концов, мы же взрослые люди.
Милосердие — важнее справедливости.
… Кажется, я всё-таки не плохой человек, Драко.
Потому что завтра, когда ты получишь письмо, двери нашего дома будут для тебя открыты.
— Мама, ты как?
— Лучше, — киваю, поднимаясь на ноги. — Спасибо.
— Ты так побледнела, будто привидение из прошлого увидела, — говорит Ариадна, старательно отводя взгляд.
Смотрю на неё пристально, пытаясь прочитать хоть что-то на её бледном красивом личике, но натыкаюсь на стену. Глухую стену доброжелательности и участия.
Очередное подтверждение вашей с ней схожести прошивает сердце тупой иглой.
— Ты тоже меня напугала. Вы оба — там, в кабинете.
— Прости.
— Как вы подружились со Скорпиусом?
Я знаю как. Рано или поздно это должно было случиться.
От судьбы не уйдёшь.
— Он был такой забитый, мама. Такой скованный, втиснутый в эту мантию, в эти рамки и нормы приличия, правила. Ещё и эта «многовековая история» чужого для него рода… — Ариадна говорит мне всё это о Скорпиусе, но я вижу только её. Испуганную, зажатую первокурсницу. Девочку, не знающую своего отца. Ребёнка, у которого было много вопросов:«Как звали папу? А почему он не живёт с нами? А он ушёл из-за меня?»
Ариадна продолжает рассказывать о том, как Скорпиусу тяжело, как на него всё это давит, как ей стало его жаль и она впервые предложила ему руку.
— Понимаешь, он всегда думал, что мистер Малфой — его отец. А потом услышал эту ссору, о которой не может ни с кем поговорить.
— Он ничего не сказал родителям? — Я не удивлена. Скорпиус не побежит жаловаться, он не ты, Драко.
— Нет, он боится расстроить маму.
Я лишь тяжело вздыхаю, не зная, чем помочь. Чужая семья — не мои заботы, тут в своей бы разобраться. На горизонте маячит «призрак прошлого», и Ариадна слишком любопытна, чтобы оставить всё как есть. Вот только… Готова ли она услышать правду?
Готова ли я рассказать ей?
Дочь обнимает меня в несвойственном ей порыве и утыкается носом в макушку. Она высокая и худая, и вся будто из воздуха и металла — порой мне кажется, что тебя в ней гораздо больше, чем меня. И с каждым годом это становится всё очевидней.
— Прости меня, — говорит Ариадна и сильнее сжимает объятия. — Представляешь, каково это — в один миг потерять близкого тебе человека? Я хотя бы никогда не знала отца, но Скорпиус…
— Хочешь, мы пригласим его на ужин с семьёй? — этот вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю себя остановить.
Ариадна шокированно смотрит на меня первые пять секунд, ожидая, что я сейчас откажусь от своих слов.
— Мне казалось, вы с мистером Малфоем не ладите…
— У нас старые счёты, — я беру её под руку и продвигаюсь к выходу из замка. — Но мы взрослые люди и сможем их преодолеть.
«Ради вас», — хочу добавить я, но разумно умолкаю, потому что дочь останавливается и, глядя мне прямо в глаза, говорит, как сильно меня любит. Я счастливо улыбаюсь, чмокая её в белоснежную щёку.
Да, Драко, внешне она очень похожа на тебя. Возможно, в Ариадне есть твои раздражающие привычки и манеры. Например, она отстранённая и холодная с чужими людьми, часто уходит в себя, не склонна впускать в свой мир кого-либо.
Но то, как светятся её глаза в особые моменты, как она улыбается, когда думает, что её никто не видит, как сияет, когда занимается любимым делом, будь то полёты или зельеварение…
Если ваше воссоединение сделает её хоть чуть-чуть счастливее, чем она есть сейчас, если в её глазах снова появится искра — я согласна пойти на это. В конце концов, мы же взрослые люди.
Милосердие — важнее справедливости.
… Кажется, я всё-таки не плохой человек, Драко.
Потому что завтра, когда ты получишь письмо, двери нашего дома будут для тебя открыты.
Страница 6 из 6
