Кошачья этика

С тех пор как Беллами пытался ее поймать, кошка все время была клинически серьезной. Мёрфи не хотел себе признаваться, но ему даже немного не хватало ее язвительного ехидства. Но главное, что серьезная кошка пугала его тоже всерьез. Если со шкодливостью Тирр он более-менее разобрался и понимал, чего следует опасаться, а на что можно просто забить, то вот как остановить по-настоящему решительно на что-то нацелившуюся кошку — пока совершенно не представлял. И у него осталось очень мало времени, чтобы это выяснить.

— Снимай куртку, — приказал Мёрфи Беллами, стягивая свою.

— Футболку тоже может снять, она ему все равно уже не понадобится, — заметила Тирр.

Это предположение не понравилось обоим, но Беллами исполнил требуемое раньше, чем Мёрфи успел возразить. Он изрезал снятую одежду на лоскутки, соорудив из них некое подобие требуемой веревки.

Смотреть в глаза Беллами было тяжело, но Мёрфи не отводил взгляд. Пусть Белл потом его ненавидит, лишь бы он пережил этот день, остальное — ерунда.

Тирр подошла к привязанному к дереву Беллами, критически изучила самодеятельность Мёрфи, но придираться не стала. Она взмахнула хвостом и нанесла Беллами глубокий порез поперек груди. Потом снова, и снова. На первом ударе Беллами коротко вскрикнул — скорее от неожиданности, чем от самой боли. На двух последующих порезах он только дергался и закусывал губу.

Изваянием застывший в первую секунду Мёрфи бросился к кошке:

— Тирр, что ты делаешь?!

Кошка отступила чуть в сторону, отходя от дерева, и пристально посмотрела на Мёрфи.

— Джон, рурры совершенно не так видят окружающее, включая и живых существ. За ним, — она кивнула на Беллами, — тянется очень длинный шлейф смертей. Человек может убить и забыть, но рурр все равно это увидит — каждую отнятую жизнь, каждую оборвавшуюся судьбу, каждое несложившееся будущее — и по отдельности, и все вместе.

— За мной такой шлейф тоже есть, — тихо заметил Мёрфи.

— Я знаю, — кивнула Тирр. — Два человека. Совсем немного. Отнюдь не сотни. Ты считаешь, хотя бы один порез — это слишком большая цена за каждую отнятую жизнь?

Мёрфи покачал головой.

— Не считаю. Но у тебя уже появились какие-то землянские замашки. В чем смысл? Умершим станет легче от этих порезов? Или они от них воскреснут? Зачем мучить Беллами? Ты же знаешь, что тысячу таких ударов он не переживет.

— Мёрфи, не вмешивайся, — попытался подать голос Беллами, но был грубо прерван.

— Белл, заткнись!

— Можно уложиться в один, — заметила Тирр, и у Мёрфи пошел мороз по коже от ее тона.

— Сразу убить, да? Так просто?

— Нет, не просто.

Тирр шагнула вперед, но Мёрфи встал между ней и Беллами. Пару секунд Мёрфи и кошка молча смотрели друг на друга.

Если Беллами ей требовалось сначала изучить, чтобы настроиться на его энергетическую частоту, то с Мёрфи в этом смысле она уже давным-давно разобралась. Если лечить человека, все нужное выясняется постепенно — проще и естественнее, но медленно. Но если надо быстро, то сойдет и обратный способ — несколько ударов, контакт с кровью, и все известно — можно приступать к основному этапу. Если бы Мёрфи снова не влез. Ну да сам напросился. Черный хвост стремительно взвился и чиркнул Мёрфи по скуле.

Мёрфи закричал и упал на землю. Царапина пустяковая, но дело было вовсе не в ней. На какое-то очень длинное мгновение Мёрфи ощутил себя и Коннором, и Майлзом. Не сказать, чтобы вся их жизнь пронеслась у него перед глазами, но он определенно почувствовал, каково быть каждым из них — что они любили, чего боялись, о чем мечтали, что ненавидели, кем были. И дважды убил себя-их за эти секунды. Он был Коннором в момент, когда его убивает Джон Мёрфи, а потом был Майлзом в аналогичной ситуации. Он умирал вместе с ними и умирал вместо них — и в полной мере ощутил себя убитым, задушенным собственными руками. Видел собственное лицо их глазами, боялся и ненавидел себя вместе с ними.

Словно издалека до него донесся едва различимый встревоженный голос Беллами.

— Эй, Мёрфи, какого черта? Ты в порядке? Его-то за что?! Он вообще ни при чем!

Мёрфи с трудом проморгался и сначала поднялся на четвереньки, а потом, пошатываясь, встал.

— Ты как? — спросил Беллами.

Тирр выжидательно смотрела на Мёрфи.

— Что это было? — внезапно севшим голосом спросил он.

Он вроде бы не кричал. Но только что дважды сам себя задушил насмерть, и после этого каждый вздох давался с трудом.

«Ты и так уже понял ответ», — в его голове прозвучал мысленный голос кошки. — «Это то, что я собираюсь сделать с Беллами, а ты путаешься у меня под лапами. Информационный удар — возможность дать ему познать смерти всех тех, кого он убил. Как ты уже заметил, само по себе это не смертельно. Но за ним тянется слишком длинный шлейф трупов. Разница — как вставить пальцы в розетку или коснуться оголенного основного подающего кабеля на электростанции. Этого он не переживет. Не-человек — мог бы. Но он — человек. Убивший тысячу других».

— Тирр, не надо.

Кошка промолчала — и вслух, и мысленно.

— Но ты же сначала просто резала его хвостом? Что изменилось?