Кошмарная неделя, или Сага о том, как Дамблдор Флинта и Вуда перевоспитать пытался

— Я думаю, Вудди, он просто решил слегка развлечься, — проявил смекалку Марк. — Этому насквозь продувному прощелыге палец в рот не клади — сожрёт, нахуй. У него не так уж много веселья в жизни, а тут мы подвернулись под руку. Помнишь, как он сверкал хитрющими глазками тогда, в кабинете? Да и Снейпа с Макгонагалл не мешало бы утихомирить — ваша линялая кошка просто шипела от бешенства, а мой летучемыший декан мечтал придушить нас с тобой за своё треклятое зелье. А старый хрен одним махом убил трёх зайцев — и нас наказал, и профессоров успокоил, и себе развлекаловку устроил. Если бы ещё всё это не за наш счёт, я бы им восхитился. А так — пошёл он на…

— Зато он освободил нас от последней — сегодняшней — отработки, — поспешно перебил его Оливер.

— И это его единственное, блядь, умное решение. И не тешь себя надеждой, что этот якобы добрый дедуля нас пожалел, — снисходительно посмотрел на него Марк. — Просто до него наконец-то дошло, что от наших отработок больше вреда, чем пользы, и он решил сыграть на опережение. Но всё равно он — бородатая су… — Он осёкся под выразительным взглядом. Вскинул руки в притворном раскаянии и исправился: — Ладно-ладно, Вудди. Дамблдор — штырехвост бородатый! — выдал вдруг.

— Штырехвост? — поперхнулся воздухом Оливер, ошарашенно глядя. — Бородатый? — Он невольно представил описанную Маркусом картинку и согнулся от смеха, закрыв лицо ладонями. — По… почему штыре… хвост? — заикаясь, спросил он и простонал, кашляя и задыхаясь: — Блядь, ты меня когда-нибудь уморишь до смерти.

Марк немного понаблюдал за его истерикой и вдруг сгрёб в охапку, сходу накрывая его рот своим.

— Штырехвост — потому что такой же вредитель, Вудди, — пробубнил невнятно. — И подлая сука, — добавил, не сдержавшись, и зажал Оливеру рот губами, не давая возражать. Переждал, пока тот не перестанет трепыхаться, и продолжил: — Издевался над нами целую неделю, я думал, всё-таки подохну. Ну, да хрен с ним. А вот ты — маленькая, но очень наглая сволочь, — без перехода заметил он и снова чуть придвинулся, прикусив Оливеру нижнюю губу. Тот, не отводя взгляда, высунул язык и провёл им по зубам и губе Марка. Тот резко выдохнул, опуская руки Оливеру на задницу, и крепко прижал его к себе.

Некоторое время парни, забыв обо всём, так и стояли, самозабвенно целуясь, затем, задыхаясь, наконец оторвались друг от друга.

— Не спорю, — ответил Оливер на последнее утверждение и ехидно ухмыльнулся, — но только для тебя, Марки, зацени. Потому что ты — такая же сволочь, как и я, только ещё хуже, и с тобой по-другому нельзя.

Тот на это заявление выдал усмешку а-ля «Слизеринская. Хитрая. Образец №1» и смерил его многообещающим взглядом:

— Мы друг друга стоим, Вудди. — Он очертил пальцем его скулу, облизывая при этом собственные губы.

— Кончай, провокатор херов, иначе сейчас вместо поля знаешь, где окажемся? Я как-то не готов трахаться в такой холод — да ещё на виду у всех! — и отморозить себе задницу и… и другие жизненно важные органы.

Марк ещё какое-то время смотрел на него, будто не слыша, потом всё-таки убрал руки, отпуская его, и коварно усмехнулся.

— Прав, Вудди, прав: побережём твою задницу… и другие органы заодно. Блядь, что-то и летать расхотелось, — он опустил руку вниз, машинально поправляя свой чуть напрягшийся член. — Может, ну его нахуй, а, Вуд? Пойдём в замок?

— Успеем, — не проникся тот. — Не помрёшь за пару часов. Поворачивай жопу и идём за мётлами.

— Упря-ямый, сука, — с каким-то удовлетворением протянул Марк, но всё же развернулся, продолжая путь в сарай.

— А насчёт Дамблдора — четырёх зайцев. Убил, я имею в виду, — возвращаясь к прерванному разговору, поправил его Оливер и вздохнул. — Ещё он как бы обеспечил в Хоге покой на целую неделю.

— Если это был «покой», то тогда теперь всем точно пиздец, — убеждённо припечатал Марк, злорадно ухмыляясь. — Мы им, блядь, устроим!

— Ну… ты это, Флинт, — Оливер покосился на него и подавил смешок, — давай полегче. Ещё одной такой недели мне не пережить.

Тот смерил его насмешливым взглядом.

— Олли, не знал, что ты такой трус, — подначил он его. Оливер поморщился. Марк, сделав вид, что не заметил, продолжил: — Ну ладно, только ради тебя, гадёныш. Будешь должен мне за эту услугу. В двойном размере, Вудди.

— Да отвяжись ты со своим первобытным юмором, тролль слизеринский. Не можешь без подъёба, — хмыкнул тот в ответ. — Я дорожу своей возможностью свободно разговаривать, поэтому больше напоказ материться не собираюсь. И ты не будешь, понял? Тебе же самому не понравилось — всю неделю с пеной у рта орал, словно взбесившаяся баньши, что тебя, видите ли, с души воротит «заикаться на каждом слове».

Марк усмехнулся.