Котельная номер семь

— Ты и в прошлом году так говорил, — упрекнул Данилов. — Хотя та кочегарка совсем другая была.

— Ну, ошибся разок.

— Я же их всех, кроме участкового, лично знал, — волновался Павел. — Выпивали… Вместе работали.

— Да ты садись, — сказал Данилов. — Стоит, как восклицательный знак в конце предложения. Есть еще времечко до конца.

— Он еще с вопросительным не знаком, — сказал Сережечка.

— Да. Мы тебе еще предложения не делали, а ты уже вскочил. Да и не трясись ты так. Мы из бюро расследований. По расстрелам у нас другое бюро.

Колено вдруг перестало трястись, вместо этого Павел почувствовал в ногах слабость. Он сел.

— Так вы это… Вы эти… — бормотал он.

— Мы этот случай расследовали. Причем Юрка отрицал не только вину, но и дееспособность. Мол, мой только пиджак был под ней.

— Пиджак же был не его, — сказал Сережечка, изображая конфиденциальность. — Скажу вам больше: мы выяснили, чей это был пиджак.

— Так вы следователи? А то осветитель, артист, — почему-то обрадовался Павел, хотя милиции никогда особо рад не бывал. Но оказалось, что они не из милиции.

— Точно. Следователи. ФБР. Фигуральное бюро расследований. — Данилов вынул и помахал перед безносым лицом визитной карточкой — той самой, с черепом, которую у Сережечки взял. — И эту темную тему мы проясним. Был ведь еще и четвертый фигурант.

— И адвокаты, и прокуроры. Полномочные представители в мире ином, — сказал Сережечка. — Мы и вам выражали свое недовольство. Но видимо наше недовольство до вас не дошло.

— А судьи кто?

— И судьи мы. Эх, брат… Виновные не могут быть судьями, невинные не хотят. Да и как может невинный быть судьею виновному? Это как если бы дурак умного по себе судил. Но в основном мы, конечно, по адвокатской части. Сутяги. Хочешь, будем представлять и твои интересы в мире ином? — предложил Данилов.

— Да какие ж там интересы? Не интересно мне там.

— Что ж, так и запишем: отказался от адвокатов и презумпции. Люди склонные к раскаянию, часто отказываются. Желаем, мол, пострадать.

— Да и мира, иного этому, нет.

— Это всего лишь гипотеза, в которую тебе самому верить не хочется. Всякий предпочтет относительное нечто абсолютному ничто. Да и факты не укладываются в прокрустово ложе этой гипотезы. Приходится кое-что подрубать, кое-что подтягивать. Селенитов тех же…

При упоминании селенитов Павел опять вздрогнул.

— Понимает уже понемножку, — обрадовано отметил Сережечка, как будто приятнейшей для себя целью считал Павла в реальности мира иного убедить. — Вы излишне теоретизируете действительность. На самом деле она проще. Тот свет есть. И устроен просто. Всё почти так же, как здесь. Даже свое маленькое отделение милиции есть. Сами вот удивитесь, когда очутитесь.

— В мире ином, брат, есть такие места… — сказал Данилов мечтательно. — Где можно заказать себе музыку, ужин, женщину, летний вечер, дождь… Их трубы дышат чистым кислородом, а не угольным перегаром, как здесь. Тут воздух горек.

— Зачем же вы из того мира — сюда, коль горько вам здесь?

— Взболтнуть это Заурядье. Поискать насчет виноватых. Мы ведь тоже себе не принадлежим: на нас чужая тамга и право собственности. Мы только импульсы справедливости, те ж селениты — не путать с лунатиками — только с более хмурым лицом.

— Не выпить ли в таком случае? По сто и еще по столько же, — сказал Сережечка.

— Хорошая мысль. Давай, алкодав, с нами, — предложил Данилов.

— Нет, — решительно отказался Павел.

— Ну а мы-с этой мыслью воспользуемся, — сказал Данилов, разливая коктейль.

— Тут как раз тебе порция выйдет, — сказал Сережечка. — Сто и еще сторица.

— Алкоголь для меня потенциальный враг, — сказал Павел немного более пафосно, чем хотел.

— Ну-с, а мы его депотенциируем, — пообещал Данилов.

— Взяли бы чару, очертили бы ею круг, хмелея с нами взахлёб, чем в скуке кукситься, — соблазнял артист.

— Правда, кочегар. Чаруйся с нами. Если уж жил, утоляясь пивком, пробавляясь вином, тешась водочкой, то и останется эта привычка с тобой во веки веков. Пока надгробный камень не ляжет на грудь, — сказал Данилов. — Может, ты в прошлом своем воплощении сильную жажду испытывал.

— Чтобы радость была в каждом камне, а не только в душе, — поднял стакан Сережечка.

Они закусили языками из одной банки, предварительно их убив.

— Ты подкидывать не забывай, — напомнил Павлу Данилов. — А то вот уже и звонят рассерженные потребители.

Телефон, действительно, трезвонил давно и довольно требовательно. Павел, занятый собой, его не слышал.

— Это секс по телефону. — Голос и впрямь звучал сексуально. — Что? Ах, вам уголь кидать… Извините, что ж… Можете сами нам перезвонить немного попозже. Мы вам понравимся. Обещаете перезвонить?

— Ладно, — пообещал Павел.

— То стоит, словно столб каменный, то боится со стула слезть, будто ему приспичило, — проворчал Данилов.

Павел вышел к котлам.

Следователи… Юриспруденты… Меньше всего они на ментов похожи. Собак нюхают… Ни разу не видел безносых ментов.