В моем положении вспоминать свои вчерашние шутки по поводу яркого полуденного солнца — последнее дело. Но оцените, какова ирония! Еще меньше суток назад я изводился от раздражения по этому поводу, а теперь стою в полной темноте, с дрожащими руками, выключенным телефоном и умоляю себя сделать хоть один спасительный шаг вперед. Надо выбраться отсюда!
68 мин, 16 сек 4539
— Себастьян! — громко позвал я, стараясь изо всех сил не терять контроль над голосом и всей ситуацией. — Нам стоит поговорить.
— Не стоит, — резюмировала Фигура, даже не повернув голову.
— А тебя я попрошу… — но попросить я не успел.
Руки и ноги мои вдруг оказались стянутыми. Откуда взялись эти веревки, я уже, наверное, никогда не узнаю. Но факт — все мое тело, оплетенное и сдавленное, рванули вверх ожившие лианы тонких, испачканных канатов.
Страх, боль и безумие моментально всколыхнулись во мне, топя всю решительность, весь настрой, которого я добился таким усилием. Я закричал от ярости, понимая, что весь мой план летит к черту.
— И все же не стоит, — вздохнула Фигура, отрешенно поглаживая Себастьяна по голове. Последний с интересом и ненавистью глядел наверх — туда, куда меня унесли ожившие веревки. А я цеплялся безумным взглядом то за него, то за огромную паутину канатов, извивающихся под потолком. Это были те самые канаты. Те, которыми мы связали своего пленника. Только теперь их было бесконечно много.
Эта реальность давно уже принадлежала Фигуре.
— Себастьян! — выкрикнул я из последних сил. — Она обманывает тебя!
Вся моя заготовленная речь куда-то делась в волнах боли и страха, и Себастьян, так уютно устроившийся на коленях у своей Фигуры, смотрел уже с насмешкой на мою попытку манипулировать.
И этот взгляд разозлил меня еще сильнее.
— Она обманывала тебя с самого начала! Заставила страдать и переживать ужас, чтобы самой освободиться! Веревки сдавливали мне шею, собираясь удушить, и я знал, что это случится, как только Фигуре надоест слушать мои вопли. Она не оправдывалась перед возлюбленным и продолжала поглаживать его по голове, словно обещая, что все будет отлично.
— Наши родители живы! Ты не убивал их! Она заставила тебя думать так, но они живы, я видел их недавно!
В глазах уже темнело, потому я не мог знать, как Себастьян отреагировал на это известие и отреагировал ли вообще. Единственное, что было понятно — Фигура продолжала играть, то ослабляя хватку, отправляя меня в свободное падение, то снова дергала к потолку, сдавливая горло.
— Она манипулировала тобой! Ты не делал то, что ты хотел! Ты делал только то, что хотела она! — выкрикнул я, очередной раз подлетая к земле. — Ты делал только то, что ее устраивало, только то, что входило в ее планы! Ей нужно было, чтобы ты убил! Ей нужно было, чтобы ты сошел с ума! Ей нужна была свобода от тебя, а не ты!
Совершенно неожиданно, что-то в моих словах изменило ситуацию. На мгновение я поймал ошалелый взгляд Себастьяна, но тут же упал на пол, на этот раз — до конца, отбив колени, кажется, что-то вывихнув и чуть не приложившись головой о стол.
Лежа на полу, я наблюдал, как Себастьян забивает Фигуру пепельницей — методично и безжалостно. Я видел, как Фигура извивалась, визжа, кричала, что-то, клялась в любви, но скоро замолкла, обездвиженная. Но еще несколько секунд Себастьян не мог остановиться.
— Эй, эй! Все, хватит, малыш!
Откуда-то из-за гобелена вынырнул клоун и подбежал к Себастьяну. Мне хотелось окликнуть его, чтобы тот не делал глупости, приближаясь с совершенно обезумевшему человеку, но ситуация разрешилась сама. Себастьян, склонившийся над телом Фигуры, очевидно понял, что натворил. Он мучительно застонал, ощупывая мертвую.
— Моя королева! — выкрикнул Себастьян в ярости и тоске. Клоун стоял чуть поодаль, ожидая момента, когда Себастьян сможет понимать человеческую речь.
А я думал о том, хватит ли мне сил справиться с маньяком. Пусть он уже совершенно один и лишился своего манипулятора, но он все еще опасен. И, словно в подтверждение моих опасений, Себастьян поднялся и, сжимая в руке окровавленную пепельницу, направился ко мне с вполне конкретными намереньями.
— Это из-за тебя! — проревел он звериным голосом.
— Ты что, дружок, размен ферзей меня сейчас не устроит! — воскликнул клоун, хватая маньяка за рукав. — Нам с тобой один на один противопоказано оставаться!
Я с замиранием сердца следил, что будет дальше. Конец моему союзнику, кажется.
— Все кончено, малыш, — сказал клоун осторожно, обнимая сзади Себастьяна, который уже откровенно впадал в отчаянную истерику. — Теперь все кончено, и тобой больше никто и никогда не будет руководить!
Не думаю, что убитый горем и потрясением Себастьян слышал за своими душераздирающими криками чужие слова, но он все же повернулся к утешителю и я заметил огромные безумные глаза, полные надежды.
Пепельница с грохотом упала на пол. Мне показалось, что не так уж ему и важна свобода, как он думает сам — что он сможет сделать со своей свободой?
Что он сможет сделать без своих руководителей, этот беспомощный и безвольный мальчишка?
— Никто и никогда. Я прослежу за этим! — последнюю фразу клоун выкрикнул, втыкая в Себастьяна кухонный нож по самую рукоятку. Я только и успел заметить, как этот предмет выскользнул из его широкого рукава. — Я милосерден, как видишь! Мог бы отплатить той же монетой, но, пожалуй, убью тебя сразу!
Себастьян захрипел и начал выскальзывать из объятий, заваливаясь набок.
— Не стоит, — резюмировала Фигура, даже не повернув голову.
— А тебя я попрошу… — но попросить я не успел.
Руки и ноги мои вдруг оказались стянутыми. Откуда взялись эти веревки, я уже, наверное, никогда не узнаю. Но факт — все мое тело, оплетенное и сдавленное, рванули вверх ожившие лианы тонких, испачканных канатов.
Страх, боль и безумие моментально всколыхнулись во мне, топя всю решительность, весь настрой, которого я добился таким усилием. Я закричал от ярости, понимая, что весь мой план летит к черту.
— И все же не стоит, — вздохнула Фигура, отрешенно поглаживая Себастьяна по голове. Последний с интересом и ненавистью глядел наверх — туда, куда меня унесли ожившие веревки. А я цеплялся безумным взглядом то за него, то за огромную паутину канатов, извивающихся под потолком. Это были те самые канаты. Те, которыми мы связали своего пленника. Только теперь их было бесконечно много.
Эта реальность давно уже принадлежала Фигуре.
— Себастьян! — выкрикнул я из последних сил. — Она обманывает тебя!
Вся моя заготовленная речь куда-то делась в волнах боли и страха, и Себастьян, так уютно устроившийся на коленях у своей Фигуры, смотрел уже с насмешкой на мою попытку манипулировать.
И этот взгляд разозлил меня еще сильнее.
— Она обманывала тебя с самого начала! Заставила страдать и переживать ужас, чтобы самой освободиться! Веревки сдавливали мне шею, собираясь удушить, и я знал, что это случится, как только Фигуре надоест слушать мои вопли. Она не оправдывалась перед возлюбленным и продолжала поглаживать его по голове, словно обещая, что все будет отлично.
— Наши родители живы! Ты не убивал их! Она заставила тебя думать так, но они живы, я видел их недавно!
В глазах уже темнело, потому я не мог знать, как Себастьян отреагировал на это известие и отреагировал ли вообще. Единственное, что было понятно — Фигура продолжала играть, то ослабляя хватку, отправляя меня в свободное падение, то снова дергала к потолку, сдавливая горло.
— Она манипулировала тобой! Ты не делал то, что ты хотел! Ты делал только то, что хотела она! — выкрикнул я, очередной раз подлетая к земле. — Ты делал только то, что ее устраивало, только то, что входило в ее планы! Ей нужно было, чтобы ты убил! Ей нужно было, чтобы ты сошел с ума! Ей нужна была свобода от тебя, а не ты!
Совершенно неожиданно, что-то в моих словах изменило ситуацию. На мгновение я поймал ошалелый взгляд Себастьяна, но тут же упал на пол, на этот раз — до конца, отбив колени, кажется, что-то вывихнув и чуть не приложившись головой о стол.
Лежа на полу, я наблюдал, как Себастьян забивает Фигуру пепельницей — методично и безжалостно. Я видел, как Фигура извивалась, визжа, кричала, что-то, клялась в любви, но скоро замолкла, обездвиженная. Но еще несколько секунд Себастьян не мог остановиться.
— Эй, эй! Все, хватит, малыш!
Откуда-то из-за гобелена вынырнул клоун и подбежал к Себастьяну. Мне хотелось окликнуть его, чтобы тот не делал глупости, приближаясь с совершенно обезумевшему человеку, но ситуация разрешилась сама. Себастьян, склонившийся над телом Фигуры, очевидно понял, что натворил. Он мучительно застонал, ощупывая мертвую.
— Моя королева! — выкрикнул Себастьян в ярости и тоске. Клоун стоял чуть поодаль, ожидая момента, когда Себастьян сможет понимать человеческую речь.
А я думал о том, хватит ли мне сил справиться с маньяком. Пусть он уже совершенно один и лишился своего манипулятора, но он все еще опасен. И, словно в подтверждение моих опасений, Себастьян поднялся и, сжимая в руке окровавленную пепельницу, направился ко мне с вполне конкретными намереньями.
— Это из-за тебя! — проревел он звериным голосом.
— Ты что, дружок, размен ферзей меня сейчас не устроит! — воскликнул клоун, хватая маньяка за рукав. — Нам с тобой один на один противопоказано оставаться!
Я с замиранием сердца следил, что будет дальше. Конец моему союзнику, кажется.
— Все кончено, малыш, — сказал клоун осторожно, обнимая сзади Себастьяна, который уже откровенно впадал в отчаянную истерику. — Теперь все кончено, и тобой больше никто и никогда не будет руководить!
Не думаю, что убитый горем и потрясением Себастьян слышал за своими душераздирающими криками чужие слова, но он все же повернулся к утешителю и я заметил огромные безумные глаза, полные надежды.
Пепельница с грохотом упала на пол. Мне показалось, что не так уж ему и важна свобода, как он думает сам — что он сможет сделать со своей свободой?
Что он сможет сделать без своих руководителей, этот беспомощный и безвольный мальчишка?
— Никто и никогда. Я прослежу за этим! — последнюю фразу клоун выкрикнул, втыкая в Себастьяна кухонный нож по самую рукоятку. Я только и успел заметить, как этот предмет выскользнул из его широкого рукава. — Я милосерден, как видишь! Мог бы отплатить той же монетой, но, пожалуй, убью тебя сразу!
Себастьян захрипел и начал выскальзывать из объятий, заваливаясь набок.
Страница 16 из 18
