В моем положении вспоминать свои вчерашние шутки по поводу яркого полуденного солнца — последнее дело. Но оцените, какова ирония! Еще меньше суток назад я изводился от раздражения по этому поводу, а теперь стою в полной темноте, с дрожащими руками, выключенным телефоном и умоляю себя сделать хоть один спасительный шаг вперед. Надо выбраться отсюда!
68 мин, 16 сек 4528
Совесть диктовала свои условия. Она требовала принять участие в его судьбе, вернуться в подвал, звать на помощь — сделать что угодно, но как можно быстрее. Добежав до двери, я дернул ручку на себя.
… и тут же чуть не столкнулся с размалеванной лыбящейся физиономией. Я закричал и захлопнул дверь обратно, навалившись на нее всем телом.
— Ты слышал? — донеслось до меня с той стороны.
Меня пробирал озноб, охватывала паника, и все симптомы фобии накатывали волнами. Я вцепился в ручку, чтобы не сползти от слабости на пол.
— А я постоянно слышу. Но знаешь, что я тебе доложу?
Не знаю и знать не хочу! Его вкрадчивый голос свистел прямо в ухо, так неудачно прижатое к щели между дверью и косяком.
— Фантомные крики — это еще полбеды, я другого боюсь: я боюсь, что номер, который они тут разыграли, придется повторить.
Очень хотелось узнать, кто эти «они», но он продолжал лепетать, не прерываясь:
— Себастьян думал, что сможет оформить отношения со своим неведомым другом… или подругой, вместо Леди. Как он ошибался! Но тут кто угодно бы ошибся!
Он замолчал на секунду, нервно посмеиваясь, пока я пытался собрать пазл из его слов, затем снова продолжил:
— Возможность повторения той истории сводит меня с ума, веришь? Веришь мне?
Кажется, фобия рождающаяся в его присутствии наводит в моем мозгу резкость, словно фокус у объектива. И эти два качества — безумный страх и неестественная четкость — боролись на узкой территории.
— Не уходи только! — экспрессивно и быстро заговорил он. — Не оставляй меня тут! Помоги!
— Чем?
— Я не знаю.
— Чего ты боишься?
— Я не знаю!
В руке пиликнул телефон. От резкого звука я вздрогнул и посмотрел на экран, но совершенно автоматически, и долго пялился, пытаясь сообразить.
Сообразил — пришло сообщение от начальника: «Извиняй, мне нужно еще немного времени!»
О, нет! Это неприятная новость. Это что же получается — дожидаться его тут с чудовищем, которое дышит в нескольких сантиметрах от моей головы, с криками в подвалах и без путей отступления?!
— Да ты знаешь, кто ты после этого?!
А вот это уже воскликнула худощавая, как жердь, разъяренная женщина у камина. — Мы с твоим отцом столько сил отдали, чтобы… чтобы… — она задыхалась от возмущения.
Мой мозг словно погрузили в банку с формалином, откуда он наблюдал за строгой женщиной, краснеющей от гнева и сдерживающей себя от рукоприкладства. К счастью, сердилась она не на меня, а на субтильного юношу, стоявшего чуть поодаль. Он сутулился, сильно опустив голову, всем своим видом являя раскаянье. Видения словно разыгрывали передо мной пьессу.
— Да как ты смеешь такое писать после всего?! — она потрясла перед носом несчастного смятыми в кулаке листами и принялась их истерично рвать и кидать в камин, продолжая отчаянно ругаться.
— Посмотрим, что скажет отец! Я все запомнила! И что ты о нем писал! И… обо мне! И как ты нас называл!
— Я ничего такого… — начал вдруг юноша, но сразу же получил по лицу наотмашь. Женщина процедила неразборчивую угрозу и выскочила из комнаты, отбросив меня от двери, а сын схватил вазу со стола, выплеснул в камин воду, предварительно выкинув розу. Он достал обожженный листок и прижал к сердцу, пачкая дорогой костюм.
Промогравшись, я понял, что в комнате никого нет и, очевидно, не было.
— Да что же это со мной? — спросил я комнату. Будь я в себе — тут же бросился бы на выход, но нет же! Словно околдованный подошел к камину и изъял оттуда обрывки рукописи. Слова, бросившиеся в глаза, заставили застыть на месте; бред продолжался, потому что я безвольно сел на зачехленный диван, забыв и о клоуне, и о криках в подвале. Они словно бы испарились вместе с видением.
«… не знаю, как сказать родителям»… — гласили обрывочные фразы на листках. — «Они не примут его, точно. И Леди не примет»…
«Я восхищен моим новым другом, хотя он и не стремится показываться мне днем»…
«… когда я сказал ему (или, может быть, ей?), что Леди станет моей женой через пару месяцев, он только хмыкнул и увел тему в другую сторону, а я так надеялся, что он поддержит»…
«Отец все время твердит, что страшно доволен. Ему на руку наша свадьба»…
«Матушка напоминает мне персонажа из той легенды»…
«Если мой друг все же» она«, то я предпочту связать свою жизнь с ним… с ней, а не с Леди. Хотя, наши жизни и без того связаны»…
«Замечательно играет в шахматы. А ведь мне так надоело играть с самим собой»…
«Я не верю, что они допустят мое счастье»…
«… вчера. Боюсь, отец догадывается, что в подвале кто-то есть, и я не знаю, как с этим бороться»…
5.
… открыл глаза и уставился в темную глубину камина. Я проснулся.
Однозначно, проснулся.
Сердце бешено колотилось, тошнило, по телу бродили волны отвратительной дрожи — знакомые признаки пробуждения, после нескольких минут быстрого сна. Оглядевшись, я понял, что все еще сижу в гостиной перед камином с какими-то листками в руках. Кажется, мне успела присниться какая-то мать-тиранша, крики в подвале и — о, ужас! — клоун! Какая только чертовщина не приснится, стоит только закрыть глаза после бессонной ночи.
… и тут же чуть не столкнулся с размалеванной лыбящейся физиономией. Я закричал и захлопнул дверь обратно, навалившись на нее всем телом.
— Ты слышал? — донеслось до меня с той стороны.
Меня пробирал озноб, охватывала паника, и все симптомы фобии накатывали волнами. Я вцепился в ручку, чтобы не сползти от слабости на пол.
— А я постоянно слышу. Но знаешь, что я тебе доложу?
Не знаю и знать не хочу! Его вкрадчивый голос свистел прямо в ухо, так неудачно прижатое к щели между дверью и косяком.
— Фантомные крики — это еще полбеды, я другого боюсь: я боюсь, что номер, который они тут разыграли, придется повторить.
Очень хотелось узнать, кто эти «они», но он продолжал лепетать, не прерываясь:
— Себастьян думал, что сможет оформить отношения со своим неведомым другом… или подругой, вместо Леди. Как он ошибался! Но тут кто угодно бы ошибся!
Он замолчал на секунду, нервно посмеиваясь, пока я пытался собрать пазл из его слов, затем снова продолжил:
— Возможность повторения той истории сводит меня с ума, веришь? Веришь мне?
Кажется, фобия рождающаяся в его присутствии наводит в моем мозгу резкость, словно фокус у объектива. И эти два качества — безумный страх и неестественная четкость — боролись на узкой территории.
— Не уходи только! — экспрессивно и быстро заговорил он. — Не оставляй меня тут! Помоги!
— Чем?
— Я не знаю.
— Чего ты боишься?
— Я не знаю!
В руке пиликнул телефон. От резкого звука я вздрогнул и посмотрел на экран, но совершенно автоматически, и долго пялился, пытаясь сообразить.
Сообразил — пришло сообщение от начальника: «Извиняй, мне нужно еще немного времени!»
О, нет! Это неприятная новость. Это что же получается — дожидаться его тут с чудовищем, которое дышит в нескольких сантиметрах от моей головы, с криками в подвалах и без путей отступления?!
— Да ты знаешь, кто ты после этого?!
А вот это уже воскликнула худощавая, как жердь, разъяренная женщина у камина. — Мы с твоим отцом столько сил отдали, чтобы… чтобы… — она задыхалась от возмущения.
Мой мозг словно погрузили в банку с формалином, откуда он наблюдал за строгой женщиной, краснеющей от гнева и сдерживающей себя от рукоприкладства. К счастью, сердилась она не на меня, а на субтильного юношу, стоявшего чуть поодаль. Он сутулился, сильно опустив голову, всем своим видом являя раскаянье. Видения словно разыгрывали передо мной пьессу.
— Да как ты смеешь такое писать после всего?! — она потрясла перед носом несчастного смятыми в кулаке листами и принялась их истерично рвать и кидать в камин, продолжая отчаянно ругаться.
— Посмотрим, что скажет отец! Я все запомнила! И что ты о нем писал! И… обо мне! И как ты нас называл!
— Я ничего такого… — начал вдруг юноша, но сразу же получил по лицу наотмашь. Женщина процедила неразборчивую угрозу и выскочила из комнаты, отбросив меня от двери, а сын схватил вазу со стола, выплеснул в камин воду, предварительно выкинув розу. Он достал обожженный листок и прижал к сердцу, пачкая дорогой костюм.
Промогравшись, я понял, что в комнате никого нет и, очевидно, не было.
— Да что же это со мной? — спросил я комнату. Будь я в себе — тут же бросился бы на выход, но нет же! Словно околдованный подошел к камину и изъял оттуда обрывки рукописи. Слова, бросившиеся в глаза, заставили застыть на месте; бред продолжался, потому что я безвольно сел на зачехленный диван, забыв и о клоуне, и о криках в подвале. Они словно бы испарились вместе с видением.
«… не знаю, как сказать родителям»… — гласили обрывочные фразы на листках. — «Они не примут его, точно. И Леди не примет»…
«Я восхищен моим новым другом, хотя он и не стремится показываться мне днем»…
«… когда я сказал ему (или, может быть, ей?), что Леди станет моей женой через пару месяцев, он только хмыкнул и увел тему в другую сторону, а я так надеялся, что он поддержит»…
«Отец все время твердит, что страшно доволен. Ему на руку наша свадьба»…
«Матушка напоминает мне персонажа из той легенды»…
«Если мой друг все же» она«, то я предпочту связать свою жизнь с ним… с ней, а не с Леди. Хотя, наши жизни и без того связаны»…
«Замечательно играет в шахматы. А ведь мне так надоело играть с самим собой»…
«Я не верю, что они допустят мое счастье»…
«… вчера. Боюсь, отец догадывается, что в подвале кто-то есть, и я не знаю, как с этим бороться»…
5.
… открыл глаза и уставился в темную глубину камина. Я проснулся.
Однозначно, проснулся.
Сердце бешено колотилось, тошнило, по телу бродили волны отвратительной дрожи — знакомые признаки пробуждения, после нескольких минут быстрого сна. Оглядевшись, я понял, что все еще сижу в гостиной перед камином с какими-то листками в руках. Кажется, мне успела присниться какая-то мать-тиранша, крики в подвале и — о, ужас! — клоун! Какая только чертовщина не приснится, стоит только закрыть глаза после бессонной ночи.
Страница 7 из 18
