Коулрофилия

Впрочем, в кармане разрывался телефон, разбудивший меня, как обычно, вовремя.

— Ну что, я еду наконец-то, — радостно сообщил мне знакомый веселый голос. -

Порылся я тут в анналах истории, кое-что нарыл по интересующему тебя вопросу.

Я молча ждал, пока он скажет, думая о том, что не стоит сообщать ему о своей яркой фантазии, и снах о клоунах, и пленниках в подвале.

— Нашел ссылку на уголовное дело, но там толком ничего не сказано — сплошные намеки. Я так понял, речь шла о насильственном лишении свободы… похоже, держали они кого-то против воли. Хм, не знаю.

Меня в очередной раз прошибла холодная волна адреналина — если так пойдет и дальше, я напрочь посажу себе сердце.

— Как? — спросил я севшим голосом.

— Ты у меня спрашиваешь? — спросил он весело. Голос его казался прерывистым, видимо, говорил на ходу.

— Знаешь, мне кажется, тут есть посторонние, — я и не понял, как начал рассказывать ему то, что по пробуждению посчитал сном; уголовное дело о насильственном лишении свободы и подвальные звуки не могли быть простым совпадением.

— В самом деле? — кажется, начальник был не очень-то удивлен или не воспринял всерьез. Это меня разозлило.

— Мне показалось, я видел какого-то клоуна… — продолжил я, но до истории с подвалом и пленником мне договорить не дали.

Начальник странно воскликнул и переспросил меня, а получив утвердительный ответ тут же посоветовал убираться на улицу и ждать его снаружи. Ничего более неприятного и приятного одновременно он не мог мне сказать, даже если бы думал сто лет — воспалив мои опасения, а заодно дав неоднозначный приказ. Я решил не разбираться — на улице спрошу, какого черта тут происходит. Подскочив, я поспешил найти, наконец, выход. Когда до заветной массивной двери в холле оставалось не больше пяти метров, меня нагнало очередное потрясение:

— Злобному мальчишке Энди следовало бы открутить уши!

В голове щелкнуло, и я остановился как вкопанный, связанный и парализованный одновременно.

— Ты обещал помочь мне, — вкрадчиво довели до моего сведения. Я сделал несколько глубоких вздохов, отметил повышающуюся резкость окружающего мира и, преодолевая дрожь, обернулся.

Клоун стоял за массивным гобеленом, сверкая яркими тапочками, выдающими его местонахождение. Его позиция пугала — хоть он был и не в поле зрения целиком, но в любую секунду отвратительная рожа могла высунуться из-за ткани. Быстрей бы уже это произошло — невыносимо ждать!

— Будет представление и будет кровь, — сказал он театрально. — Будет, как и было раньше. Слышишь? Ты уже должен ощущать приближение событий.

А он словно бы знал, что такая чушь действует на меня не хуже грима и ярких тряпок! Моя фобия крутилась внутри со страшной скоростью, сметая органы и мозг. Автоматически я сделал шаг назад, отступая к двери. Где-то в подсознании стонала надежда, осторожно предполагая, что клоун не может выйти за пределы особняка, как какой-нибудь призрак.

— Не уходи! — выкрикнул он.

Я снова услышал рыдания, быстро переходящие в истерику. Что бы он тут ни делал — этот человек действительно страдает.

— Не уходи, ты не представляешь, как это ужасно! — вопил он за гобеленом.

— Я позвоню! Я вызову полицию! — выкрикнул я, преодолевая последние метры и толкая дверь. Надо было помочь этому человеку, нельзя его оставлять тут в таком состоянии, да еще среди странных явлений особняка! Я вышел на улицу, не выпуская цветные мягкие тапочки из вида, потому для меня не сразу дошло, что за пределами дома не все ладно.

Каким-то образом вместо жаркого летнего дня в саду поселилась поздняя осень. Одновременно с этим, я ощутил боль во всем теле — синяки, полученные на крутой лестнице заныли вновь. Падение, как и все остальное, теперь казалось чистейшей правдой.

Я стоял не в силах вымолвить ни слова, а когда взял себя в руки и поднес трубку к уху, обнаружилось, что телефон снова разбит и выключен. Сзади стоял клоун, подкравшийся к выходу и продолжал бормотать мне в спину.

— Мне нужна помощь, но не всякая. Кому нужна всякая помощь? Тебе? Вот, ты тоже разборчив. Кажется, мне может помочь только один человек.

Я в ловушке.

— Будет представление, хвостом чую! И мне не кажется, что тебе на нем повеселеет. Я бы убежал на твоем месте, но ты уже и сам понял, что бежать отсюда некуда.

Машины вдоль дороги стояли пустые и разбитые, деревья в саду сожжены, между ними лежали втоптанные в грязь ленты и игрушки.

— Я слышал, что тебе звонит кто-то. Правда? Я боюсь звонков. Тут телефоны не рабочие, знаешь? Один раз снимаю трубку и слышу: «С каждым разом он все сильнее», а потом трубку вешаю, смотрю — а провод обрезан. И ладно это был бы радио-телефон, так ведь дисковый…

Я закрыл лицо руками, соображая. Благо, из-за близкого присутствия объекта моего страха, соображалка работала активнее, чем обычно. Итак, я в ловушке, среди призраков, фриков и особняков, скачущих во времени… или где там?

Неужели я сошел с ума? Очень похоже на правду, если исключить то, как быстро я себе признался в шизофрении.