Коулрофилия

Быть может, вчера мы с начальником выпили чуть больше, чем положено, отравились, и я теперь вижу продукт отравленного сознания? Тогда почему такая поздняя реакция? И почему начальство не реагирует? Хотя… когда я сказал про клоуна, он перепугался так, словно знал его лично.

В любом случае, я не собирался сидеть и ждать санитаров, ощущая, что ситуация, какой бы тревожной она ни была, ухудшается с каждой секундой.

Словно бы меня втягивало в пучину непонятных событий все глубже. Нужно было с кем-то посоветоваться, но единственным носителем хоть каких-то зачатков интеллекта было существо, в лучшем случае, неадекватное, от которого, меня бросало в дрожь.

Но если это не галлюцинация? Я никогда не верил в призраков. Вернее, я никогда на их счет особо не думал — мне было просто не с кем обсудить возможность их существования. Но если опираться на те немногие знания… если это призраки прошлого бушуют, то они сами должны выдать мне подсказку.

К своему ужасу я понимал, что единственный возможный выход — сотрудничать с сумасшедшим клоуном, который продолжает бормотать за моей спиной не относящиеся ни к чему конкретному вещи. Я даже смотреть на него не могу, а тут надо добиться от него подробностей, лежащих в неизвестном направлении! О, горе мне!

— Эй ты! — мрачно выдавил я из себя. Голос дрожал, сбивался.

— А? — с готовностью выпалил он и подбежал ближе.

— Разговор есть.

Клоун хрипло засмеялся.

— Это все из-за Себастьяна! — жаловался клоун, постанывая за спиной.

— Значит, из-за Себастьяна? — перед глазами встали черные гротескные буквы, выцарапанные на лакированной поверхности стола.

— Из-за мерзкого мальчишки Себастьяна!

— Уже лучше. Кто это?

— Я не знаю, — проскрипел он тихо.

Все это время клоун перемещался туда-сюда, расхаживая сзади. Меня это страшно нервировало, но если ему так легче думается — пускай ходит.

— Он жил тут? — уточняю я, все еще разглядывая преобразившийся сад.

— Он жил тут, — эхом повторяет собеседник.

— Это его дневники в камине?

— Это его дневники.

Так, уже лучше. Загнанный мальчишка, который, судя по записям, третировался матерью и, вероятно, отцом, без права голоса. Что я о нем знаю?

Его собирались сочетать браком с некоей Леди? Он говорил о какой-то фигуре. Его друге.

— Он даже не знал его имени! — воскликнул клоун тихо, заставив меня вздрогнуть и вспомнить отрывок дневника. Словно читая мои мысли, он продолжил: — Да что там! Он и пола его не знал!

— А тебе откуда это все известно?

— Я не знаю! Я просто хочу уйти отсюда!

Ну вот. Хоть в чем-то мы похожи. Я развернулся и поймал его взгляд. С трудом и внутренним трепетом, но поймал! И заставил себя выглядеть уверенно при этом. Мне помогали накопившиеся раздражение и злость.

— Нужно выяснить, что тут произошло, так?

Он отчаянно закивал, пяля на меня покрасневшие глаза, и втягивал голову в плечи под моим взглядом. Я почувствовал необыкновенную ясность мысли в этот момент — теперь казалось, что эта задача — разгадать загадку — стояла передо мной с самого начала!

— Он не выпустит иначе! — проблеял клоун. — Ты будешь смотреть его представление, пока не поймешь! Либо, пока не сойдешь с ума.

Я нервно сглотнул. Ах вот как. Либо ответ на загадку, либо пополняем ряды цирка? Что же, мило.

Это ужасно! Кошмарно! Но правила игры были объявлены и ничего не оставалось, кроме как начать партию. Я глубокого вздохнул, посторонил клоуна и снова вошел в здание Рубери-холла, настроенный на диалог с тем, с чем обычно нормальные люди диалогов не ведут:

— Отлично. Себастьян? Так тебя зовут? — выкрикнул я в потолок. — Я знаю, что ты несчастный молодой человек, страдающий под гнетом родителей. Я знаю, что тебе грозила свадьба, я знаю, что у тебя есть таинственный друг, так? Или это не совсем то, что ты хочешь услышать?

Боковое зрение подало сигнал — сбоку что-то неладно. Я резко повернул голову и уставился в зеркало, которое приметил на входе. Оно больше не было завешенным.

Во второй раз отражение напугало меня еще сильнее. Тем более, что оно больше не было моим.

— Переживешь со мной это унижение?

Молодой человек из зеркала был невзрачен, одет в костюм мышиного цвета, а кроме того, выглядел грустным и таким потасканным, словно только что прополз под всеми кроватями в Рубери-холле. Он заискивающе улыбался, но глаза выдавали плохо скрытое отчаяние. Мне потребовалось не меньше минуты, наверное, чтобы заставить себя говорить.

— Что ты…

— Ну, — он улыбнулся шире и отвел взгляд. Дернул плечом, дернул еще раз. — У моего братишки был день рожденья.

Что бы это могло значить? Что бы мог значить этот набор слов? Я молча ждал продолжения, но он делал чертовски длинные и изматывающие паузы, словно снова переживал свои воспоминания.

— Мне родители дней рожденья никогда не устраивали… Таких уж точно. С клоунами и артистами. Потому что… это все мне на благо, да?

— Что ты хочешь сказать? — попытался ворваться в его монолог я.

— Освободи нас, — коротко попросил он. — Освободи, или оставайся.