В моем положении вспоминать свои вчерашние шутки по поводу яркого полуденного солнца — последнее дело. Но оцените, какова ирония! Еще меньше суток назад я изводился от раздражения по этому поводу, а теперь стою в полной темноте, с дрожащими руками, выключенным телефоном и умоляю себя сделать хоть один спасительный шаг вперед. Надо выбраться отсюда!
68 мин, 16 сек 4532
— Как этот клоун? — спросил я, все больше убеждаясь, что оказался заперт в особняке с привидением, плененным каким-то неприятным событием. Может быть это его — забитого несчастного юношу — держали в подвале вконец озверевшие родители. Может, он об этом стремится рассказать посетителям, может, он за это мстит всему живому миру.
— Клоун, — Себастьян (а это был именно он) вдруг с отвращением усмехнулся.
— Да? — с нажимом спросил я, все больше волнуясь.
Тут оказалось, что говорю я со своим бледным пучеглазым отражением, а обстановка в Рубери-холле значительно изменилась. Все произошло как-то быстро. Я вдруг обнаружил себя в ярко освещенном помещении, среди свободной от пыли и чехлов мебели, в сером костюме в убийственную полоску. Всюду сновали празднично одетые люди. С улицы, через распахнутую дверь, доносились веселые голоса и визги. Дети хором пели считалку.
Я ошалело пялился вокруг, хотя уже понимал, что пора бы привыкнуть к постоянным переменам в особняке-призраке, тем более, что эта казалась не такой уж и зловещей.
— Ты плохой брат, — услышал я рядом. На меня строго, почти брезгливо смотрела женщина. Та самая женщина, что в истерике кричала на Себастьяна, сжигая его дневник. Было понятно, что а — она принимает меня за сына, и б — ей лучше не перечить, если не хочешь обращать на себя всеобщее внимание, посредством ее воплей. А вид у нее был такой, словно она готова разразиться криками в любой момент, и только чудо ее сдерживает.
«Эй, да она больна!» — подумалось мне вдруг. Истероид типичный! Готова портить жизнь кому угодно! Возможно, она даже сама при этом страдает, но, скорее всего, хорошо себя чувствует только среди скандала. Я это по глазам вижу!
— Пойди и побудь с малышом! — сказала она. — Это его день!
На улице оказалось, что «малышу» совсем не до меня. Десятилетний (если судить по ленте, натянутой между яблонями, с надписью«10 лет пупсику») брат Себастьяна кружил в обществе стайки детей и их родителей, которой руководил клоун.
Я вгляделся не без интереса: чистый, с ровным гримом и еще не растрепанным красным париком. Он улыбался, выделывал стандартные клоунские штуки, чем веселил младшее поколение собравшихся.
«Ах вот оно как!» — удивился я. — «Так значит, он еще и участник тех событий!»
Я притаился в тени дерева, чтобы быть как можно дальше от этого радужного ада, попутно подмечая, что кругом лето и везде разбросаны атрибуты празднества — игрушки, яркие ленты, лопнувшие шарики. Невольно вспомнилось все то же самое, но уже в сгоревшем осеннем саду. Сердце мое сжалось от плохого предчувствия. Угораздило же меня!
— Мне нужен один доброволец! — воскликнул клоун, и дети запрыгали с поднятыми руками — вот безумцы!
— Не стой столбом! — меня вдруг толкнули в спину. Сделав несколько шагов перед по инерции, я оглянулся — это была мать Себастьяна. Она больше не выглядела мегерой и кивала на толпу ярких людей. — Иди, поиграй с ними!
Она снова подошла и снова подтолкнула, на этот раз наши передвижения не остались незамеченными.
— О! Вот ты! Да, ты, полосатый суслик! — крикнул клоун мне. Дети счастливо засмеялись. — А ну иди сюда!
Сердце мое бешено подпрыгнуло, но отреагировать мне уже не дали, втянув в круг. Клоун обратился ко мне с каким-то предложением, но то ли от того, что я чувствовал переживания Себастьяна, то ли от собственной фобии, я совершенно не расслышал его слов.
— Ну ты и дубина! — снисходительно сообщил мне клоун. Ну погоди у меня, тварь размалеванная! Буду я тебе помогать еще!
Впрочем, все, что он говорил в мой адрес, приводило детей в иступленную радость. Они смеялись, тыкали в меня пальцами и повторяли слова красноволосого урода. Краем глаза я заметил лицо матери с насмешливым выражением. А клоун, в свою очередь, не упустил возможности усилить эффект.
— Детишки, мы уже проводили сегодня конкурс «Джека-дурака»?! Кажется, я уже нашел победителя!
Не помню, как вырвался от них, но стыд и ярость душили, слезы заволокли глаза и еще несколько минут я не мог опомниться. Кажется, и клоун, и дети давно забыли о моем существовании, а я снова спрятался под дерево и не мог оторвать взгляда от того, кто погрузил меня в пучину отчаянья на несколько минут, благо его цветастая форма не давала потерять хозяина из поля зрения.
Почему-то тогда мне показалось, что это были самые страшные переживания за всю мою жизнь.
— Кажется, ты снова сделал то, чего не хотел, да?
Мою талию обхватили тонкие длинные руки. Кто-то бережно обнимал меня сзади. Я ощутил на шее теплое дыхание.
— Достаточно было просто отказаться, — ласково сообщил голос.
Я закрыл глаза, чувствуя возвращающуюся ко мне уверенность и спокойствие.
Фигура сзади положила голову на плечо. В тот момент нам с Себастьяном одинаково сильно казалось, что нет на свете существа прелестнее и добрее.
— Ну когда же я научу тебя? — был задан вопрос.
Да, Себастьяна можно понять — «Я даже не знаю, он это или она!»
— Послушай. Давай, наконец, хоть один раз сделаем то, что ты хочешь! Ты ведь знаешь, чего хочешь! Мы оба знаем.
— Клоун, — Себастьян (а это был именно он) вдруг с отвращением усмехнулся.
— Да? — с нажимом спросил я, все больше волнуясь.
Тут оказалось, что говорю я со своим бледным пучеглазым отражением, а обстановка в Рубери-холле значительно изменилась. Все произошло как-то быстро. Я вдруг обнаружил себя в ярко освещенном помещении, среди свободной от пыли и чехлов мебели, в сером костюме в убийственную полоску. Всюду сновали празднично одетые люди. С улицы, через распахнутую дверь, доносились веселые голоса и визги. Дети хором пели считалку.
Я ошалело пялился вокруг, хотя уже понимал, что пора бы привыкнуть к постоянным переменам в особняке-призраке, тем более, что эта казалась не такой уж и зловещей.
— Ты плохой брат, — услышал я рядом. На меня строго, почти брезгливо смотрела женщина. Та самая женщина, что в истерике кричала на Себастьяна, сжигая его дневник. Было понятно, что а — она принимает меня за сына, и б — ей лучше не перечить, если не хочешь обращать на себя всеобщее внимание, посредством ее воплей. А вид у нее был такой, словно она готова разразиться криками в любой момент, и только чудо ее сдерживает.
«Эй, да она больна!» — подумалось мне вдруг. Истероид типичный! Готова портить жизнь кому угодно! Возможно, она даже сама при этом страдает, но, скорее всего, хорошо себя чувствует только среди скандала. Я это по глазам вижу!
— Пойди и побудь с малышом! — сказала она. — Это его день!
На улице оказалось, что «малышу» совсем не до меня. Десятилетний (если судить по ленте, натянутой между яблонями, с надписью«10 лет пупсику») брат Себастьяна кружил в обществе стайки детей и их родителей, которой руководил клоун.
Я вгляделся не без интереса: чистый, с ровным гримом и еще не растрепанным красным париком. Он улыбался, выделывал стандартные клоунские штуки, чем веселил младшее поколение собравшихся.
«Ах вот оно как!» — удивился я. — «Так значит, он еще и участник тех событий!»
Я притаился в тени дерева, чтобы быть как можно дальше от этого радужного ада, попутно подмечая, что кругом лето и везде разбросаны атрибуты празднества — игрушки, яркие ленты, лопнувшие шарики. Невольно вспомнилось все то же самое, но уже в сгоревшем осеннем саду. Сердце мое сжалось от плохого предчувствия. Угораздило же меня!
— Мне нужен один доброволец! — воскликнул клоун, и дети запрыгали с поднятыми руками — вот безумцы!
— Не стой столбом! — меня вдруг толкнули в спину. Сделав несколько шагов перед по инерции, я оглянулся — это была мать Себастьяна. Она больше не выглядела мегерой и кивала на толпу ярких людей. — Иди, поиграй с ними!
Она снова подошла и снова подтолкнула, на этот раз наши передвижения не остались незамеченными.
— О! Вот ты! Да, ты, полосатый суслик! — крикнул клоун мне. Дети счастливо засмеялись. — А ну иди сюда!
Сердце мое бешено подпрыгнуло, но отреагировать мне уже не дали, втянув в круг. Клоун обратился ко мне с каким-то предложением, но то ли от того, что я чувствовал переживания Себастьяна, то ли от собственной фобии, я совершенно не расслышал его слов.
— Ну ты и дубина! — снисходительно сообщил мне клоун. Ну погоди у меня, тварь размалеванная! Буду я тебе помогать еще!
Впрочем, все, что он говорил в мой адрес, приводило детей в иступленную радость. Они смеялись, тыкали в меня пальцами и повторяли слова красноволосого урода. Краем глаза я заметил лицо матери с насмешливым выражением. А клоун, в свою очередь, не упустил возможности усилить эффект.
— Детишки, мы уже проводили сегодня конкурс «Джека-дурака»?! Кажется, я уже нашел победителя!
Не помню, как вырвался от них, но стыд и ярость душили, слезы заволокли глаза и еще несколько минут я не мог опомниться. Кажется, и клоун, и дети давно забыли о моем существовании, а я снова спрятался под дерево и не мог оторвать взгляда от того, кто погрузил меня в пучину отчаянья на несколько минут, благо его цветастая форма не давала потерять хозяина из поля зрения.
Почему-то тогда мне показалось, что это были самые страшные переживания за всю мою жизнь.
— Кажется, ты снова сделал то, чего не хотел, да?
Мою талию обхватили тонкие длинные руки. Кто-то бережно обнимал меня сзади. Я ощутил на шее теплое дыхание.
— Достаточно было просто отказаться, — ласково сообщил голос.
Я закрыл глаза, чувствуя возвращающуюся ко мне уверенность и спокойствие.
Фигура сзади положила голову на плечо. В тот момент нам с Себастьяном одинаково сильно казалось, что нет на свете существа прелестнее и добрее.
— Ну когда же я научу тебя? — был задан вопрос.
Да, Себастьяна можно понять — «Я даже не знаю, он это или она!»
— Послушай. Давай, наконец, хоть один раз сделаем то, что ты хочешь! Ты ведь знаешь, чего хочешь! Мы оба знаем.
Страница 10 из 18
