Дмитрич вздрогнул от грохота двери тамбура, захлопнувшейся за его спиной. Электричка давно уже набрала полный ход и теперь сильно раскачивалась, существенно затрудняя продвижение старика по составу. Окинув взором очередной вагон, старик вздрогнул снова, но уже не от резкого звука. «Нашел таки! Ты смотри, не подвела чуйка, как знал, ей-богу знал!» Неясно хмыкая, дед прошел вглубь вагона, ближе к предмету своего интереса.
28 мин, 34 сек 4158
— Буквально за минуту до тебя. Глаза открыл, проморгался, и услышал как ты захрипел. Тоже кошмар? Еб*нутый же сон мне наверное приснился, ничего вспомнить не могу, но факт медицинский — у меня от него дичайший стояк.
— Кирилла, казалось, смутить не может ничто.
— Вот тебе и чувственное переживание. У меня тоже.
— Как изволите записать в журнале? Одновременный эротический кошмар у двоих членов экспедиции? — едва проснувшись, Кирилл уже начинал балагурить.
— Без завтрака ты на качественный юмор явно не способен, даже не пытайся. Из сна помнишь что-то?
— Ничего конкретного, одни ощущения, будто я под какой-то скалой стою, или валуном? Хрен разберешь.
После побудки выяснилось, что плохо спали все, кроме «аборигенов» — Марина уверяла, что это от перемены обстановки и вообще, тут, вдалеке от машин и шума города, сон самый крепкий.
На заре, наспех позавтракав, экспедиция вышла в направлении поселка. Как объяснил Дмитрич, путь к яру вышел бы короче, если не заворачивать к поселку, но Виктор непременно хотел взглянуть на мертвую деревню. Солнцу было еще долго карабкаться по небу до зенита, и оставалось еще часа четыре относительно комфортного пути. Докучали лишь комары, действительно весьма крупные. Дмитрич сказал, что тут все растет и буйствует, как дикое — и растительность, и насекомые. «Втыкаешь в землю черенок от лопаты, на следующий день — уже весь в» Антоновке«! Тут земля такая, что ее можно ножом резать и на хлеб намазывать, был бы цел колхоз — по три урожая бы собирали! Вы потому не удивляйтесь, что деревня заросла так, будто уже двадцать лет заброшенной стоит. Мы всего пять лет назад оттуда ближе к» железке«перебрались».
Дорожка, по которой следовала компания, резко начала чахнуть, превратившись сначала в узкую полоску не покрытой травой земли, а затем и вовсе пропала. Дмитрич теперь, как ледокол, рассекал сплошную травяную гладь, иногда штурмуя крапивные торосы и обходя айсберги шиповника. Незатейливые, крестьянские красоты леса оттеснили мысли о странном кошмаре на задворки сознания — дышалось легко и ходьба, казалось, придавала сил больше, чем ночь сна в доме проводника. По словам старика, до деревни оставалось не больше двадцати минут пути.
Первая встретившаяся изба, казалось, застигла врасплох даже Дмитрича. Обветшалое строение пустыми глазницами маленьких окон выдернуло компанию из лесной сказки, напомнило о цели похода. Брошенное жилище и вправду выглядело так, будто стояло в запустении добрых пару десятков лет — косматый мох почти сплошным слоем покрывал бревенчатые стены до уровня пояса, а на провалившейся крыше местами проросли крохотные деревца. За избой виднелся совершенно развалившийся сарай и остатки забора; следующая встреченная изба сохранилась немного лучше и щеголяла парочкой целых и чрезвычайно пыльных стекол. Останки деревни Терешкино представляли жалкое, но ничем не примечательное зрелище. Павел все же сделал несколько фотографий руин и вошел в избу. Та встретила его полнейшим запустением, запахом сырых прелых листьев и сенями, оклеенными газетой Комсомольская правда. Увы, никаких интересных находок парню не встретилось. Сфотографировав тонкую, как карандаш, сосенку, проросшую у разбитого окна через трухлявые доски пола, он вышел к товарищам. Те устроили привал и слушали напутствия Дмитрича. Прогулка и на него воздействовала тонизирующе, и теперь он воображал себя не иначе как опытным следопытом, ведущим экспедицию через леса Амазонки.
— Это мы к самой окраине вышли, поселка, значит. На другую сторону, к колхозу, идти смысла нет — его еще в девяностые на кирпичи растаскали, да и заросло все ежевикой так, что солнца не видать. Тут полным-полно ее растет, уже и смотреть на нее не могу. Отдохнем с полчасика, и прямиком к яру двинем. Сильно не разбредайтесь, я отойду пока до ветру.
Скрывшись за кустами, Дмитрич оглянулся — не пошел ли кто за ним, и отойдя на метров пятьдесят, присел на ствол поваленного ветром дерева, огляделся еще раз. Движением фокусника старик извлек из кармана спутниковый навигатор и включил его. Поймав сигнал спутника и отметив свое положение на карте, Дмитрич сверился с планом местности. Деревню к юго-востоку от привала пересекала красная черта, оделяя большую часть поселка. Подобные отметки выделяли и участок железной дороги, где располагалась станция. Уменьшив масштаб, старик осмотрел цель похода — овраг, обведенный тонкой зеленой линией, изгибавшейся к северо-западу, в середине был отмечен маленьким черным крестиком. К востоку от оврага местность с севера на юг пересекала широкая красная черта. Освежив в памяти маршрут и отметив место стоянки экспедиции, Дмитрич выключил навигатор и упрятал его в карман. Справив нужду у ближайшего дерева, старик двинулся обратно к привалу.
— Кирилла, казалось, смутить не может ничто.
— Вот тебе и чувственное переживание. У меня тоже.
— Как изволите записать в журнале? Одновременный эротический кошмар у двоих членов экспедиции? — едва проснувшись, Кирилл уже начинал балагурить.
— Без завтрака ты на качественный юмор явно не способен, даже не пытайся. Из сна помнишь что-то?
— Ничего конкретного, одни ощущения, будто я под какой-то скалой стою, или валуном? Хрен разберешь.
После побудки выяснилось, что плохо спали все, кроме «аборигенов» — Марина уверяла, что это от перемены обстановки и вообще, тут, вдалеке от машин и шума города, сон самый крепкий.
На заре, наспех позавтракав, экспедиция вышла в направлении поселка. Как объяснил Дмитрич, путь к яру вышел бы короче, если не заворачивать к поселку, но Виктор непременно хотел взглянуть на мертвую деревню. Солнцу было еще долго карабкаться по небу до зенита, и оставалось еще часа четыре относительно комфортного пути. Докучали лишь комары, действительно весьма крупные. Дмитрич сказал, что тут все растет и буйствует, как дикое — и растительность, и насекомые. «Втыкаешь в землю черенок от лопаты, на следующий день — уже весь в» Антоновке«! Тут земля такая, что ее можно ножом резать и на хлеб намазывать, был бы цел колхоз — по три урожая бы собирали! Вы потому не удивляйтесь, что деревня заросла так, будто уже двадцать лет заброшенной стоит. Мы всего пять лет назад оттуда ближе к» железке«перебрались».
Дорожка, по которой следовала компания, резко начала чахнуть, превратившись сначала в узкую полоску не покрытой травой земли, а затем и вовсе пропала. Дмитрич теперь, как ледокол, рассекал сплошную травяную гладь, иногда штурмуя крапивные торосы и обходя айсберги шиповника. Незатейливые, крестьянские красоты леса оттеснили мысли о странном кошмаре на задворки сознания — дышалось легко и ходьба, казалось, придавала сил больше, чем ночь сна в доме проводника. По словам старика, до деревни оставалось не больше двадцати минут пути.
Первая встретившаяся изба, казалось, застигла врасплох даже Дмитрича. Обветшалое строение пустыми глазницами маленьких окон выдернуло компанию из лесной сказки, напомнило о цели похода. Брошенное жилище и вправду выглядело так, будто стояло в запустении добрых пару десятков лет — косматый мох почти сплошным слоем покрывал бревенчатые стены до уровня пояса, а на провалившейся крыше местами проросли крохотные деревца. За избой виднелся совершенно развалившийся сарай и остатки забора; следующая встреченная изба сохранилась немного лучше и щеголяла парочкой целых и чрезвычайно пыльных стекол. Останки деревни Терешкино представляли жалкое, но ничем не примечательное зрелище. Павел все же сделал несколько фотографий руин и вошел в избу. Та встретила его полнейшим запустением, запахом сырых прелых листьев и сенями, оклеенными газетой Комсомольская правда. Увы, никаких интересных находок парню не встретилось. Сфотографировав тонкую, как карандаш, сосенку, проросшую у разбитого окна через трухлявые доски пола, он вышел к товарищам. Те устроили привал и слушали напутствия Дмитрича. Прогулка и на него воздействовала тонизирующе, и теперь он воображал себя не иначе как опытным следопытом, ведущим экспедицию через леса Амазонки.
— Это мы к самой окраине вышли, поселка, значит. На другую сторону, к колхозу, идти смысла нет — его еще в девяностые на кирпичи растаскали, да и заросло все ежевикой так, что солнца не видать. Тут полным-полно ее растет, уже и смотреть на нее не могу. Отдохнем с полчасика, и прямиком к яру двинем. Сильно не разбредайтесь, я отойду пока до ветру.
Скрывшись за кустами, Дмитрич оглянулся — не пошел ли кто за ним, и отойдя на метров пятьдесят, присел на ствол поваленного ветром дерева, огляделся еще раз. Движением фокусника старик извлек из кармана спутниковый навигатор и включил его. Поймав сигнал спутника и отметив свое положение на карте, Дмитрич сверился с планом местности. Деревню к юго-востоку от привала пересекала красная черта, оделяя большую часть поселка. Подобные отметки выделяли и участок железной дороги, где располагалась станция. Уменьшив масштаб, старик осмотрел цель похода — овраг, обведенный тонкой зеленой линией, изгибавшейся к северо-западу, в середине был отмечен маленьким черным крестиком. К востоку от оврага местность с севера на юг пересекала широкая красная черта. Освежив в памяти маршрут и отметив место стоянки экспедиции, Дмитрич выключил навигатор и упрятал его в карман. Справив нужду у ближайшего дерева, старик двинулся обратно к привалу.
Страница 5 из 9
