Мастер пропадал где-то и в последующие дни. В его отсутствие мельница стояла. Подмастерья то валялись на нарах, то жались к теплой печке. Ели мало, разговаривали неохотно. На постели Тонды, чистая, аккуратно сложенная, лежала одежда — брюки, рубашка, куртка, пояс, передник, сверху шапка. Юро принес вещи под вечер первого новогоднего дня. Парни старались не смотреть в ту сторону.
51 мин, 39 сек 18584
Один Андруш никак не мог взять в толк — к чему так усердствовать. Заботился лишь о том, чтобы не замерзнуть. «Кто мерзнет за работой, осел, — объяснял он, — а кто потеет, дурак!» Февраль на дворе, а днем было так тепло, что все возвращались из лесу в мокрых сапогах. Вечером сапоги приходилось смазывать жиром, и жир втирать, чтобы они не заскорузли у печки.
Все это делали сами, только Лышко всякий раз заставлял Витко возиться со своими сапогами. Когда Михал это заметил, Лышко пришлось держать ответ перед парнями. Но это не произвело на него ни малейшего впечатления.
— Да что тут такого? Сапоги мокрые, а ученик на то и есть, чтобы работать.
— Не на тебя! — взорвался Михал.
— Ах так! Не суй нос не в свое дело! Ты тут Старшой?
— Нет. Но уверен, что Ханцо со мной согласен. Так что сам теперь возись со своими сапогами. А не то пеняй на себя! И никто меня не осудит! Я предупредил тебя, Лышко!
Однако досталось вовсе не Лышко.
В пятницу вечером, когда подмастерья, обернувшись воронами, опустились на жердь в Черной комнате, Мастер объявил: до него дошло, что кто-то из них потихоньку облегчает работу новому ученику. А всем им известно, что это строго-настрого запрещено. Поэтому виновный понесет наказание. С этими словами Мастер повернулся к Михалу.
— Как ты посмел помогать мальчишке! Отвечай!
— Мне жаль его, Мастер! Работа, которую ты ему поручаешь, слишком тяжела!
— Ты находишь?
— Да!
— Тогда слушай меня внимательно! — Мельник вскочил, оперся обеими руками о Корактор.
— Кому я что поручаю — не твое дело. Не забывай, что я — Мастер! А тебе я преподам урок — будешь помнить всю жизнь! Все остальные — кыш! Кыш!
Он выгнал воронов, остался с Михалом наедине, запер дверь.
До полуночи слышался шум и отчаянное карканье, наконец Михал поднялся на чердак бледный и растерзанный.
— Что он с тобой сделал? — кинулся к нему Мертен.
Михал только головой покачал.
— Оставьте меня!
Подмастерья догадывались, кто выдал Михала. На другой день стали советоваться, как отплатить Лышко.
— Вытащим его из постели и устроим темную! — предложил Андруш.
— Каждый припасет палку, — добавил Мертен.
— Обрежем волосы и вымажем сажей! — буркнул Ханцо.
Михал сидел в углу молча.
— Скажи и ты что-нибудь! — подскочил к нему Сташко.
— Ведь это тебя он продал!
— Ладно! Я скажу!
Михал подождал, пока все замолчали. Тихо, спокойно начал говорить, как говорил бы Тонда:
— То, что сделал Лышко, подло! Но то, что предлагаете вы, не лучше. Я понимаю — чего не скажешь в гневе. Ну, а теперь уймитесь. Пошумели и хватит. Не заставляйте меня за вас краснеть.
Парни не вздули Лышко, но стали его избегать. Никто не разговаривал с ним, не отвечал, если тот что спросит. Суп и кашу Юро подавал ему отдельно — кто же станет есть из одной миски с подлецом?
Крабат считал это правильным. Кто выдает своих товарищей, тому платят презрением!
В новолунье, когда прибыл со своей повозкой Незнакомец с петушиным пером, Мастер снова таскал мешки вместе с подмастерьями. Старался изо всех сил, будто хотел показать, что значит работать засучив рукава. А может, выслуживался перед своим Господином?
Но чаще всего в эти зимние дни он был в отъезде. Выезжал то верхом, то в санях. Подмастерья не задумывались, по каким таким делам он разъезжает. Им-то какое дело!
Как-то вечером Мастер велел запрячь коляску, да побыстрее! Он торопится по важному делу.
Снег вдруг растаял, шел проливной дождь. Парни радовались, что можно не выходить из дому, посидеть в тепле.
Крабат помог Петару запрячь гнедых. Когда все было готово, Петар побежал доложить, а Крабат вывел упряжку за ворота. Из-за сильного дождя ему пришлось накинуть на голову попону. Мастеру он тоже приготовил две попоны — ведь предстояло ехать в открытой коляске.
Освещаемый фонарем Петара, Мастер спустился с крыльца. В широком плаще, в черной треуголке, на сапогах позвякивают шпоры, из-под оттопыренного плаща выглядывает шпага.
«Ну и дела, — подумал Крабат.»
— И куда его только несет в такую погоду?«Мастер уселся на козлы, закутался в полоны, как бы между прочим спросил:»
— Хочешь поехать со мной?
— Я?
— Тебе ведь не терпится узнать, зачем я еду!
Любопытство оказалось сильнее страха вымокнуть под дождем. И вот Крабат уже наверху, рядом с мельником.
— А ну-ка покажи, умеешь ли ты править! — Мастер протянул ему кнут и вожжи.
— Через час нам надо быть в Дрездене!
— В Дрездене? Через час?! — Крабату показалось, что он ослышался.
— Ладно! Поехали!
Тронулись. Выехали на ухабистую лесную дорогу. Темно, ни зги не видно.
— Быстрее! — приказал Мастер.
— Ты что, не можешь быстрее?
— Мы опрокинемся!
— Глупости! Дай-ка сюда!
Мастер взялся править сам. Да как! Кнут так и свистит! Мгновение… и выбрались из лесу. Вот уже и Каменец. Крабат сидит не дыша — только бы удержаться! Ветер норовит сдуть с сиденья, дождь хлещет в лицо!
Все это делали сами, только Лышко всякий раз заставлял Витко возиться со своими сапогами. Когда Михал это заметил, Лышко пришлось держать ответ перед парнями. Но это не произвело на него ни малейшего впечатления.
— Да что тут такого? Сапоги мокрые, а ученик на то и есть, чтобы работать.
— Не на тебя! — взорвался Михал.
— Ах так! Не суй нос не в свое дело! Ты тут Старшой?
— Нет. Но уверен, что Ханцо со мной согласен. Так что сам теперь возись со своими сапогами. А не то пеняй на себя! И никто меня не осудит! Я предупредил тебя, Лышко!
Однако досталось вовсе не Лышко.
В пятницу вечером, когда подмастерья, обернувшись воронами, опустились на жердь в Черной комнате, Мастер объявил: до него дошло, что кто-то из них потихоньку облегчает работу новому ученику. А всем им известно, что это строго-настрого запрещено. Поэтому виновный понесет наказание. С этими словами Мастер повернулся к Михалу.
— Как ты посмел помогать мальчишке! Отвечай!
— Мне жаль его, Мастер! Работа, которую ты ему поручаешь, слишком тяжела!
— Ты находишь?
— Да!
— Тогда слушай меня внимательно! — Мельник вскочил, оперся обеими руками о Корактор.
— Кому я что поручаю — не твое дело. Не забывай, что я — Мастер! А тебе я преподам урок — будешь помнить всю жизнь! Все остальные — кыш! Кыш!
Он выгнал воронов, остался с Михалом наедине, запер дверь.
До полуночи слышался шум и отчаянное карканье, наконец Михал поднялся на чердак бледный и растерзанный.
— Что он с тобой сделал? — кинулся к нему Мертен.
Михал только головой покачал.
— Оставьте меня!
Подмастерья догадывались, кто выдал Михала. На другой день стали советоваться, как отплатить Лышко.
— Вытащим его из постели и устроим темную! — предложил Андруш.
— Каждый припасет палку, — добавил Мертен.
— Обрежем волосы и вымажем сажей! — буркнул Ханцо.
Михал сидел в углу молча.
— Скажи и ты что-нибудь! — подскочил к нему Сташко.
— Ведь это тебя он продал!
— Ладно! Я скажу!
Михал подождал, пока все замолчали. Тихо, спокойно начал говорить, как говорил бы Тонда:
— То, что сделал Лышко, подло! Но то, что предлагаете вы, не лучше. Я понимаю — чего не скажешь в гневе. Ну, а теперь уймитесь. Пошумели и хватит. Не заставляйте меня за вас краснеть.
Парни не вздули Лышко, но стали его избегать. Никто не разговаривал с ним, не отвечал, если тот что спросит. Суп и кашу Юро подавал ему отдельно — кто же станет есть из одной миски с подлецом?
Крабат считал это правильным. Кто выдает своих товарищей, тому платят презрением!
В новолунье, когда прибыл со своей повозкой Незнакомец с петушиным пером, Мастер снова таскал мешки вместе с подмастерьями. Старался изо всех сил, будто хотел показать, что значит работать засучив рукава. А может, выслуживался перед своим Господином?
Но чаще всего в эти зимние дни он был в отъезде. Выезжал то верхом, то в санях. Подмастерья не задумывались, по каким таким делам он разъезжает. Им-то какое дело!
Как-то вечером Мастер велел запрячь коляску, да побыстрее! Он торопится по важному делу.
Снег вдруг растаял, шел проливной дождь. Парни радовались, что можно не выходить из дому, посидеть в тепле.
Крабат помог Петару запрячь гнедых. Когда все было готово, Петар побежал доложить, а Крабат вывел упряжку за ворота. Из-за сильного дождя ему пришлось накинуть на голову попону. Мастеру он тоже приготовил две попоны — ведь предстояло ехать в открытой коляске.
Освещаемый фонарем Петара, Мастер спустился с крыльца. В широком плаще, в черной треуголке, на сапогах позвякивают шпоры, из-под оттопыренного плаща выглядывает шпага.
«Ну и дела, — подумал Крабат.»
— И куда его только несет в такую погоду?«Мастер уселся на козлы, закутался в полоны, как бы между прочим спросил:»
— Хочешь поехать со мной?
— Я?
— Тебе ведь не терпится узнать, зачем я еду!
Любопытство оказалось сильнее страха вымокнуть под дождем. И вот Крабат уже наверху, рядом с мельником.
— А ну-ка покажи, умеешь ли ты править! — Мастер протянул ему кнут и вожжи.
— Через час нам надо быть в Дрездене!
— В Дрездене? Через час?! — Крабату показалось, что он ослышался.
— Ладно! Поехали!
Тронулись. Выехали на ухабистую лесную дорогу. Темно, ни зги не видно.
— Быстрее! — приказал Мастер.
— Ты что, не можешь быстрее?
— Мы опрокинемся!
— Глупости! Дай-ка сюда!
Мастер взялся править сам. Да как! Кнут так и свистит! Мгновение… и выбрались из лесу. Вот уже и Каменец. Крабат сидит не дыша — только бы удержаться! Ветер норовит сдуть с сиденья, дождь хлещет в лицо!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 14
