Мастер пропадал где-то и в последующие дни. В его отсутствие мельница стояла. Подмастерья то валялись на нарах, то жались к теплой печке. Ели мало, разговаривали неохотно. На постели Тонды, чистая, аккуратно сложенная, лежала одежда — брюки, рубашка, куртка, пояс, передник, сверху шапка. Юро принес вещи под вечер первого новогоднего дня. Парни старались не смотреть в ту сторону.
51 мин, 39 сек 18585
Попали в полосу тумана. Он окутал коляску плотной пеленой. Но ненадолго. Вот уже головы лошадей вынырнули, а вот и спины, крупы, бабки. Гнедые топчут туман копытами, несутся как ветер все дальше и дальше.
Дождь перестал, светит луна. Клубы тумана ползут над землей, она кажется серебристо-белой, заснеженной. Наверно, они скачут по лугам. Но почему же тогда не слышно ни стука копыт, ни скрипа колес? Вот и тряска прекратилась. Крабату кажется, что они катят по ковру.
Лошади несут коляску мягко и упруго. Не езда, а одно удовольствие — под луной, по широкой равнине!
Вдруг толчок! Коляска качнулась и затрещала. Наткнулись на пень? На валун? Может, сломалось дышло, отвалилось колесо?
— Я посмотрю!
Крабат спустил было ногу на подножку, но Мастер тут же схватил его за шиворот, отбросил на сиденье.
— Сиди! — Он указал пальцем вниз.
Туман вдруг прорвался. Крабат просто глазам своим не поверил: внизу, в глубине, коньки каких-то крыш, кресты, освещенные луной… Кладбище?
— Мы застряли на колокольне. Осторожнее, а то свалишься! Мастер дернул поводья, хлестнул кнутом.
— Вперед!
Рывок… и коляска летит дальше.
Теперь они едут без происшествий, молча, стремительно, покачиваясь на поблескивающих под луной облаках.
«А я ведь принял их за туман! — думает Крабат.»
— Экий простофиля«… Часы на кафедральном соборе пробили полдесятого, когда Мастер с Крабатом прибыли в Дрезден.»
Коляска с грохотом опустилась на мощеную площадь перед дворцом. Конюший бросился к коням, подхватил поводья.
— Как всегда, господин?
— Глупый вопрос!
Мастер бросил конюшему монету, спрыгнул с сиденья, приказал Крабату следовать за ним во дворец.
Взбежали по лестнице, ведущей к порталу.
Наверху путь им преградил высоченный офицер. Через плечо широкая лента, в сверкающем нагруднике отражается луна.
— Пароль?
Мастер просто-напросто отстранил его и прошел. Офицер схватился было за шпагу, хотел вытащить ее из ножен. Не тут-то было! Щелкнув пальцами, Мастер пригвоздил его к месту.
Окаменевший, неподвижный Верзила так и остался стоять, вытаращив глаза и опустив руку на эфес шпаги.
— Идем! Он тут, видно, новенький!
Они поднялись наверх по мраморной лестнице, быстрым шагом двинулись дальше.
Мелькали залы, зеркала, ряды окон с тяжелыми, расшитыми золотом портьерами. Стража и лакеи, судя по всему, знали Мастера. Никто их не задерживал, не задавал вопросов. Молча сторонились, кланялись, пропускали.
Крабат шел, точно во сне. Красота и великолепие дворца его ошеломили. А он-то хорош! В грязной старой куртке! Весь в муке… Наверно, лакеи переглядываются да посмеиваются, а стражники за его спиной презрительно морщат нос!
Он стал сбиваться с шага, споткнулся… Что это? По ногам бьет шпага! Откуда тут, черт возьми, шпага? Взглянув на себя в зеркало, он остолбенел: лицо-то его, но одежда… Черный мундир с серебряными пуговицами и галунами, высокие сапоги, и — в самом деле, гляди-ка! — настоящая шпага в ножнах. А на голове? Неужто треуголка? И с каких это пор он носит белый напудренный парик с косичкой? Он хотел спросить Мастера, что все это значит, но не успел. Вошли в большой зал, освещенный свечами. В зале толпились важные господа — офицеры, полковники, придворные — в орденах и лентах.
Подошел камердинер.
— Наконец-то вы пожаловали! Курфюрст уже ждет! — И, указывая взглядом на Крабата, спросил: — Вас сопровождают?
— Да, юнкер. Он подождет здесь. Камердинер подозвал офицера.
— Позаботьтесь о юнкере!
Офицер повел Крабата к столику у окна.
— Вино или шоколад?
Крабат предпочел стакан красного вина. Пока он разговаривал с офицером, Мастер вошел в покои курфюрста.
— Надеюсь, ему это удастся! — проговорил офицер.
— Что удастся?
— Вы ведь должны знать, юнкер, что ваш господин вот уже больше месяца пытается убедить Его светлость в том, что его советники, призывающие к миру со шведами, просто ослы, и что всех их надо гнать в шею!
— Конечно, конечно! — спохватился Крабат, хотя не имел об этом ни малейшего представления.
Полковники и другие офицеры, окружив их столик, улыбались ему, пили за его здоровье.
— За войну со шведами! — раздавалось со всех сторон.
— Хоть бы курфюрст решил ее продолжать!
— Все равно — победа или поражение, лишь бы война!
В полночь Мастер возвратился в зал. Курфюрст проводил его до дверей.
— Благодарю вас! — сказал он громко.
— Принимаю ваш совет! Ваши аргументы меня убедили! Итак, война продолжается!
Господа офицеры зазвенели саблями, придворные замахали шляпами.
— Да здравствует Август, курфюрст Саксонский!
— Смерть шведам!
Курфюрст Саксонский, крупный, плотный мужчина с багровым лицом, шеей кузнеца и кулаками, которые сделали бы честь любому матросу, поблагодарил их движением руки. Повернувшись к Мастеру, он сказал ему еще что-то, но в таком шуме было трудно расслышать, что он говорил, да это скорее всего и не предназначалось для посторонних ушей. Затем он удалился.
Дождь перестал, светит луна. Клубы тумана ползут над землей, она кажется серебристо-белой, заснеженной. Наверно, они скачут по лугам. Но почему же тогда не слышно ни стука копыт, ни скрипа колес? Вот и тряска прекратилась. Крабату кажется, что они катят по ковру.
Лошади несут коляску мягко и упруго. Не езда, а одно удовольствие — под луной, по широкой равнине!
Вдруг толчок! Коляска качнулась и затрещала. Наткнулись на пень? На валун? Может, сломалось дышло, отвалилось колесо?
— Я посмотрю!
Крабат спустил было ногу на подножку, но Мастер тут же схватил его за шиворот, отбросил на сиденье.
— Сиди! — Он указал пальцем вниз.
Туман вдруг прорвался. Крабат просто глазам своим не поверил: внизу, в глубине, коньки каких-то крыш, кресты, освещенные луной… Кладбище?
— Мы застряли на колокольне. Осторожнее, а то свалишься! Мастер дернул поводья, хлестнул кнутом.
— Вперед!
Рывок… и коляска летит дальше.
Теперь они едут без происшествий, молча, стремительно, покачиваясь на поблескивающих под луной облаках.
«А я ведь принял их за туман! — думает Крабат.»
— Экий простофиля«… Часы на кафедральном соборе пробили полдесятого, когда Мастер с Крабатом прибыли в Дрезден.»
Коляска с грохотом опустилась на мощеную площадь перед дворцом. Конюший бросился к коням, подхватил поводья.
— Как всегда, господин?
— Глупый вопрос!
Мастер бросил конюшему монету, спрыгнул с сиденья, приказал Крабату следовать за ним во дворец.
Взбежали по лестнице, ведущей к порталу.
Наверху путь им преградил высоченный офицер. Через плечо широкая лента, в сверкающем нагруднике отражается луна.
— Пароль?
Мастер просто-напросто отстранил его и прошел. Офицер схватился было за шпагу, хотел вытащить ее из ножен. Не тут-то было! Щелкнув пальцами, Мастер пригвоздил его к месту.
Окаменевший, неподвижный Верзила так и остался стоять, вытаращив глаза и опустив руку на эфес шпаги.
— Идем! Он тут, видно, новенький!
Они поднялись наверх по мраморной лестнице, быстрым шагом двинулись дальше.
Мелькали залы, зеркала, ряды окон с тяжелыми, расшитыми золотом портьерами. Стража и лакеи, судя по всему, знали Мастера. Никто их не задерживал, не задавал вопросов. Молча сторонились, кланялись, пропускали.
Крабат шел, точно во сне. Красота и великолепие дворца его ошеломили. А он-то хорош! В грязной старой куртке! Весь в муке… Наверно, лакеи переглядываются да посмеиваются, а стражники за его спиной презрительно морщат нос!
Он стал сбиваться с шага, споткнулся… Что это? По ногам бьет шпага! Откуда тут, черт возьми, шпага? Взглянув на себя в зеркало, он остолбенел: лицо-то его, но одежда… Черный мундир с серебряными пуговицами и галунами, высокие сапоги, и — в самом деле, гляди-ка! — настоящая шпага в ножнах. А на голове? Неужто треуголка? И с каких это пор он носит белый напудренный парик с косичкой? Он хотел спросить Мастера, что все это значит, но не успел. Вошли в большой зал, освещенный свечами. В зале толпились важные господа — офицеры, полковники, придворные — в орденах и лентах.
Подошел камердинер.
— Наконец-то вы пожаловали! Курфюрст уже ждет! — И, указывая взглядом на Крабата, спросил: — Вас сопровождают?
— Да, юнкер. Он подождет здесь. Камердинер подозвал офицера.
— Позаботьтесь о юнкере!
Офицер повел Крабата к столику у окна.
— Вино или шоколад?
Крабат предпочел стакан красного вина. Пока он разговаривал с офицером, Мастер вошел в покои курфюрста.
— Надеюсь, ему это удастся! — проговорил офицер.
— Что удастся?
— Вы ведь должны знать, юнкер, что ваш господин вот уже больше месяца пытается убедить Его светлость в том, что его советники, призывающие к миру со шведами, просто ослы, и что всех их надо гнать в шею!
— Конечно, конечно! — спохватился Крабат, хотя не имел об этом ни малейшего представления.
Полковники и другие офицеры, окружив их столик, улыбались ему, пили за его здоровье.
— За войну со шведами! — раздавалось со всех сторон.
— Хоть бы курфюрст решил ее продолжать!
— Все равно — победа или поражение, лишь бы война!
В полночь Мастер возвратился в зал. Курфюрст проводил его до дверей.
— Благодарю вас! — сказал он громко.
— Принимаю ваш совет! Ваши аргументы меня убедили! Итак, война продолжается!
Господа офицеры зазвенели саблями, придворные замахали шляпами.
— Да здравствует Август, курфюрст Саксонский!
— Смерть шведам!
Курфюрст Саксонский, крупный, плотный мужчина с багровым лицом, шеей кузнеца и кулаками, которые сделали бы честь любому матросу, поблагодарил их движением руки. Повернувшись к Мастеру, он сказал ему еще что-то, но в таком шуме было трудно расслышать, что он говорил, да это скорее всего и не предназначалось для посторонних ушей. Затем он удалился.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 14
