Красавчик

Маркус отстранился от него и встал под душ. Вода была горячей, но не обжигала, а проходила по расслабленному телу приятным теплом. Некоторое время Маркус так и стоял, задрав голову, но, подумав, он ухватил замершего в нерешительности Вуда за руку и втащил к себе. Несколько мгновений он рассматривал его лицо с черными подтеками под глазами, а потом взял с полки мочалку и быстро ее намылил.

— Глаза закрой, — приказал он в очередной раз и, не успел Оливер сказать и слова, принялся тщательно возить мочалкой по его лицу.

Оливер успел не только закрыть глаза, но и открыть рот для гневной тирады, целью которой было объяснить Флинту, куда ему следует идти со своими приказами. Мыло попало в рот, и он тут же протестующе замычал. В голове даже всплыла удачная, на его взгляд, шутка. Что-то про то, что это, наверное, замашки богатеньких снобов — полоскать после минета рот с мылом. Но почему-то Оливер сдержался. Честно, а он пытался быть максимально честным хотя бы перед собой, ему все произошедшее слишком понравилось, чтобы начинать очередную перепалку.

Сполоснув бритву под горячей водой, Маркус положил ее на полочку и дотянулся до полотенца. Его мысли все еще крутились вокруг произошедшего четверть часа назад. Он думал, что этот секс разочарует его в Оливере окончательно, но все вышло совсем даже наоборот. Вуд не вел себя, как профессиональная проститутка, был несдержан и порывист, отдавался так страстно, будто происходящее между ними было именно тем, чего хотел он сам. Маркус склонялся к мысли, что скорее так думать хочется ему самому, и он принимает желаемое за действительное, но соблазн искать в действиях Оливера то самое желаемое был слишком велик.

Едва он вышел из ванной, взгляд его упал на кровать. Оливер лежал на животе, раскинув руки в разные стороны, и спал. Сейчас, когда его лицо не было обезображено косметикой, а волосы растрепались, Маркус словно заново почувствовал то, что так старательно прятал все эти годы.

Оливер был по-девчачьи смазливым, но не это в нем всегда привлекало Маркуса. Вуд был строптивым, неугомонным придурком, гордым и независимым, что выглядело еще более нелепо, если учитывать материальное и социальное положение, занимаемое его семьей. Но тот никогда не прогибался ни под кого, отчаянно сопротивляясь жизненным трудностям. И не только трудностям — Маркусу он тоже всегда сопротивлялся.

Нью-Йорк, декабрь, 1991

Маркус меланхолично потыкал вилкой в лист салата.

— Вик, что ты притащил? Я похож на парнокопытное? Я не хочу жевать эту траву, — недовольно пробурчал он себе под нос, однако Крам его все-таки услышал.

— Я тебе не официант, чувак. Что принес, то и жри, — спокойно отозвался Виктор, отправляя в рот точно такой же лист салата. — Полезно, между прочим. Ну, или, как вариант, свистни, пусть кто-нибудь из твоих пассий сбегает за стейком.

Маркус скривился и смерил его скептическим взглядом.

— Ага, а потом начнется: Марк, ты же покатаешь меня на своей машине? Марк, хочешь, я отдамся тебе прямо на ее капоте? Да ну нахуй, — он сделал глоток чая.

Виктор хмыкнул и тоже потянулся к чашке, пряча улыбку.

— А что тебе, собственно, не нравится? — насмешливо спросил он. — Популярность имеет свои минусы. И вообще, ты придираешься. Никогда не поверю, что во всей школе не найдется тот, кто подходил бы твоим требованиям.

— Да я как-то и не искал. Мне и так уже это чрезмерное внимание поперек глотки, — покачал головой Маркус. Он оглянулся и наткнулся взглядом на Майлза Блетчли, который тут же расплылся в широкой улыбке, явно считая, что так выглядит очень обольстительно, и махнул Маркусу рукой. — Вот видишь. Пиздец.

— Ничего не пиздец, — хмыкнул Виктор. — Хотя я, конечно, в таких делах не ценитель… Но симпатичный же.

Маркус вдруг смутился и не ответил. Он с внезапно возникшим энтузиазмом стал запихивать в себя салат под непонимающим взглядом Крама.

— Ну? — не выдержав, спросил тот.

— Кроме смазливой мордашки в нем ничего нет, — нехотя пояснил Маркус.

Виктор присвистнул.

— Кто ты, и куда ты дел моего друга? — насмешливо протянул он.

— Завались, Вик, — беззлобно огрызнулся Маркус. — Мне надоело, что все ведутся только на мои деньги. Готовы раздвинуть ноги при первом же удобном случае. Легкодоступность быстро приедается, знаешь ли. Всегда хочется чего-то, что не дается в руки так просто.

Тут его патетичную речь прервали самым что ни на есть неожиданным образом. Маркус даже не успел толком понять, что произошло: он недоуменно уставился на спагетти, живописно свисающие со стола и частично — с его коленей.

— Ой, извини, — раздалось поспешно, но неискренне.

Маркус поднял голову и увидел нагло ухмыляющегося Вуда, который держал поднос так, будто в случае необходимости собирался обороняться им. Виктор закашлялся, скрывая смех, а Маркус стиснул зубы, свирепея прямо на глазах.

— Вуд, чмо ты криворукое! Я тебя сейчас заставлю эти макароны сожрать прямо с пола! — громко, на всю столовую, провозгласил он.