Красавчик

Дверь они открывали минут десять, и, что удивительно, им все-таки хватило благоразумия добраться до дивана. Что происходило дальше, Маркус осознавал плохо. Ему казалось, что он пьян в стельку, хотя не брал в рот ни капли. Сперма не в счет. Да-да, мысли в его голове роились сейчас только самые непристойные, но разве могло быть иначе, когда Оливер — раскрасневшийся, тяжело дышащий, с диким сумасшедшим взглядом — целовал его с таким невиданным раньше напором.

Все мысли исчезли, остались только жар, притяжение, одержимость. Всё закрутилось за считанные секунды. Сквозь иногда приоткрываемые веки Оливер видел размазанные огни большого города, тускло освещающие комнату через окно, и темные ресницы Маркуса, скрывающие глаза. Флинт трогал его, гладил, щипал, сжимал и даже чуть царапал. Оливер и сам с пылом отвечал на это, словно никак не мог определиться, чего он хочет больше. Хотелось всего и сразу. Он рванул края рубашки Маркуса, поспешно стягивая ее сразу с пиджаком, и прижался губами к ключице, а потом быстро двинулся поцелуями вниз. Всю эти дни они вели отнюдь не целомудренный образ жизни, но сейчас Оливера вело так, словно он снова оказался подростком, стирающим ладони до мозолей в туалете. Желание становилось все сильнее, отдаваясь горячим дыханием на коже и остывающим невнятным шепотом, покалывало электричеством в кончиках пальцев и заставляло терять голову вновь и вновь.

Оливер, тяжело дыша, вскинулся и перевернулся, на этот раз сам нависая над Маркусом. У него дрожали руки так сильно, словно он был пьян, что только заставляло увеличить напор.

— Оливер, что ты… — начал Маркус — очевидно, и ему такое активное поведение показалось немного странным. Но тот, не слушая, сдернул его штаны вниз вместе с бельем до колен, неуклюже при этом опираясь на самого Маркуса, и одним движением захватил член в рот. Флинту словно вышибло воздух из легких: он откинул голову назад и громко застонал. Марус положил руку Оливеру на голову, словно пытался отстранить, но тот шире раскрыл рот, резко втянув в себя воздух и гортанно простонав при этом, и снова сомкнул губы. Пальцы Маркуса тут же потянули его за волосы, и он вскинул бедра вверх, пытаясь проникнуть дальше.

Оливер самозабвенно отсасывал ему, заглатывал член, задерживаясь на самой головке, рукой помогая и оттягивая кожу назад, целовал чувствительную плоть, лизал самый кончик, слизывая выступающую смазку. И вновь заглатывал. Его лицо раскраснелось, а глаза были плотно закрыты. Он выпустил изо рта член, продолжая дрочить рукой, и опустился ниже, заглатывая по очереди каждое яичко. Скользнув одной рукой вверх, он огладил живот Маркуса, не сильно, но ощутимо надавливая ладонью. Пальцы второй руки нерешительно огладили внутреннюю поверхность бедра и скользнули дальше. Маркус замер, и Оливер поднял на него голову, открывая глаза и облизывая припухшие губы.

— Чего это ты задумал? — подозрительно поинтересовался Маркус и попытался отодвинуться, но, казалось, наглые пальцы действовали даже без согласия самого хозяина. Они продолжали настойчиво двигаться, пока не коснулись флинтовских ягодиц, отчего тот резко дернулся и перехватил руку Оливера.

— Марк, расслабься. Я аккуратно, — как в бреду зашептал Оливер. — Пожалуйста.

— Никаких пальцев, Вуд, — предупредил Маркус максимально сурово, хотя голос его срывался из-за тяжелого дыхания.

Оливера трясло, было видно, как сильно он возбужден, но досада на его лице выглядела сейчас совершенно неуместно. Он явно был расстроен отказом, и Маркусу стало интересно, как далеко тот может зайти.

Оливер потянулся вперед, и неуклюже ткнулся Маркусу губами в подбородок, а потом в шею. Руки его при этом продолжали оглаживать бедра. Ему нестерпимо хотелось Маркуса.

— Пожалуйста, Марк, позволь, — прошептал он ему на ухо, толкнувшись бедрами навстречу, и тут же застонал от острого возбуждения, разлившегося, казалось, по всему телу. — Марк, ну же… — Оливер задрожал всем телом.

— Трахнуть меня хочешь, что ли? — неожиданно спокойно спросил Маркус.

Перспектива оказаться снизу его не особо пугала, скорее смущала и нервировала. Но он чувствовал, что Оливер — ради эксперимента, самоутверждения или еще по какой причине, неважно — очень хочет этого. Неужели он не может позволить ему один раз вести? В конце концов, Оливер был единственным мужчиной, которому Маркус мог разрешить, наверное, все, что угодно.

— Я аккуратно, — тут же зачастил Оливер, — осторожно. Ты даже не почувствуешь, — поспешно добавил он и осекся. Сказанное странным образом оскорбляло его как мужчину. — То есть почувствуешь, конечно, — неуверенно продолжил он, — но я буду очень осторожен.