Красный Сион

Прильнув к щели между досками, и удостоверившись, что мужики не остались около двери перекурить, Николай приоткрыл дверь и оглядел окрестности. Снова несказанно везло, ни одного человека в поле зрения не было. Оказавшись на территории соседа, парень припустил было к пролому. Не пробежав и половины расстояния, услышал, как из-за угла дома приближаются голоса. Пришлось резко свернуть и броситься к высокому холму с подземным погребом. Вход в него прикрывала почти горизонтально лежащая дверь. Притаившись у входа, Николай испуганно прислушался.

— Куда этот гадёныш подевался? — негодовал Давыдыч.

— Спугнули пацана, — расстроенно ответил приютивший его хозяин, — как бы отменять всего не пришлось.

— Скорее куда-то временно улизнул, в комнате остались документы и все вещи, далеко он явно не собирался, — обладатель молодого голоса явно был оптимистом — Может к Магде твоей наведаться решил, а?

— Было бы неплохо, — угрюмо, но уже по спокойнее ответил сосед.

Калитка! Она была прекрасно видна, а значит если кто-то соберется через нее выйти, то скорее всего и его заметит. Благо замка на двери не было, только в проушины была вставлена палка, чтобы ее не трепал ветер. Вытащив палочку, Николай приподнял дверь, протиснулся в образовавшийся проем, и, спустившись на несколько ступеней, аккуратно прикрыл за собой. Бежать, бежать не оглядываясь! За документами уже не сунешься, теперь бы дождаться, когда освободится путь, и сразу в лес. Там, конечно, придется поплутать, но и шансов найти его будет меньше.

Раз все равно несколько минут придется прятаться, Николай решил обследовать погреб. Что там в деревенские держат? Может колбасу какую или сыры, тогда карманы набить и хоть голодать не сразу начнешь. Или какой топор лежит, а то и вообще охотничье ружье. Шансов мало, но от проверки хуже не будет. Парень снова достал фонарик. Лестница была необычайно широкая и очень крепко сбитая, практически как парадная у дома. Пока он спускался, она ни разу не скрипнула, доски под ногами не шелохнулись.

Сам погреб оказался с высоким, сводчатым кирпичным потолком, от стоящей по центру колонны шли большие ребристые перекрытия. Окончательно придавило и ранее накатывавшее ощущение нереальности, сюрреализма происходящего. Зачем деревенскому мужику строить вместо погреба подвал готического замка? На фаната средневековья он никак не походил. У стен обширного помещения стояли резные стеллажи, в правую была врезана массивная металлическая дверь, а вот подвешенных окороков или колбас не наблюдалось.

Николай все же быстро обошел помещение по периметру, шаря лучом по полкам в надежде отыскать хоть что-нибудь полезное. Но там были какие-то бумаги, книги, металлические сосуды разной формы, склянки с непонятным содержимым. На одной из полок стоял длинный ряд фотографий, начинающийся со старой сепии с серьезным бородатым мужиком и заканчивающийся современной фотографией улыбающегося молодого парня. Задержавшись у железной двери, он несколько секунд смотрел на закрытое смотровое окошко. Щелчок металлической задвижки, и ему открылось окошко в иной мир, мир безумия, кошмара и предвкушения боли. Луч фонаря выловил больничного типа койку, на которой лежал парень, чьи раскинутые руки были привязаны к поперечной деревянной балке. К левой руке была присоединена капельница. Странный, грязно-багровый цвет кожи привязанного вызывал смутное раздражение. Прошло несколько секунд, прежде чем Николай понял, что кожа просто отсутствует, срезана, и видит он сплошную зажившую рану. Еле удерживая трясущимися руками фонарик, он начал пятиться к выходу, и едва краем глаза успел заметить стоящего на лестнице косматого Давыдыча, как на голову обрушился удар и сознание отключилось.

Вместе с вернувшимся сознанием пришла и режущая боль. Попытка сменить неудобную позу провалилась. Пару раз легонько дернувшись, Николай удостоверился что его руки разведены в сторону и надежно прикреплены к ломящей спину деревяшке. Открывать глаза было страшно. Голова была тяжелая, но не только от удара. Ему явно дали что-то легко дурманящее. С усилием подняв веки он увидел толпу людей, внимательно наблюдающих за происходящим. В доме молитвы собралась, кажется, вся деревня. Слева виднелся открытый гроб, обвязанный цепями, в котором лежало тело парня из подвала. Справа, у кафедры стоял Давыдыч, облаченный в цветастое длинное одеяние, хоть и напоминающее православную фелонь, но совсем другого покроя. Перед ним лежала большая книга с желтоватыми грубыми страницами.

— Сегодня завершился земной путь Владимира Христа! И мы впишем последние строки в его летопись Третьего Завета! — в храме грубый голос служителя звучал иначе, чем дома, зычно и властно — Я, иерей Атаульф, сын Давидов, загнетаю книгу Владимирову! Причастимся же останный раз крови завета!