Вот не в котором царстве, не в котором государстве, неподалеку от царства стояла деревня. И в этой деревне жил-был старичок. И этот старичок, конечно, он еще был в поре. Только у них не было никого детей. Он все занимался охотой. Ставил там силья, ловил птиц и с этого кормился. И вот у них в одно прекрасное время родился сын. И он стал подрастать и выучился в грамоту, хотя немного. Потом, когда сын подрос, так годов двенадцати, и говорит отцу...
44 мин, 6 сек 11183
И вот кряду же обои разъехались. В первый раз съехались — Иван-царевич отрубил змею три головы. второй раз съехались — опять три головы отрубил и на третий — тоже три. Сейчас спускается, языки отрубил, в карман сунул и сам прочь поехал. Подъезжает к царевне. Тая с радостью бросается к нему обнимать, а он ей и говорит:
— Надь мне ехать, прекрасная царевна.
Сам сел на коня и уехал. А в это время тот Иван-царевич дожидает его на дороге и говорит:
— Ну, слушай, Иван-царевич, продай мне языки или бери, что хоть.
— Ты знаешь, что они оветны. Вот дай еще вырежу по пальцу и вырежу из спины ремень.
И он на это согласился.
Кряду же Иван-царевич отрезал у него по пальцу и вырезал ремень со спины. А этот царевич поскакал к царевне.
— Будешь ли говорить, что не я убил змея, тогда сейчас убью!
— Нет, Иван-царевич, уж первый раз не сказала, дак и второй не скажу, а буду твоей женой.
После этого они отправились в город. А Иван-царевич к своему каменю. Убрал латы и сбрую, а коня спустил на волю и сам пошел, повалился спать. Спал он весь день. Вот прошло шесть суток, и приходит посол и просит опять же царскую дочерь в замужество за двенадцатиголового змея. Царь прочитал письмо, испугался, кряду пришел к Ивану-царевичу и говорит:
— Но, Иван-царевич, спасешь еще раз — и потом свадьбу будем играть.
И кряду стал собираться. Отец и мать вышли ее провожать и плачет. И она тоже плачет и говорит:
— Может быть, поди знай, и не вернусь, змей двенадцатиголовый, и трудно будет с ним Ивану-царевичу!
Поди знай, про которого сказала она! Они поехали. А Иван-царевич идет к этому каменю. Достал сбрую и латы и закричал коня. Конь прибежал к нему и стал как вкопанный. И вот надел он ему седло, уздечку, а на себя — латы богатырские и поскакал к озеру. Прискакал к озеру — еще змея не было. Царевна выходит из кареты и говорит:
— Слушай, Иван-царевич, сядем, посидим, покуда не будет ставать змей.
Он спустился на землю с лошади, его ударил крепкий богатырский сон. Она стала его будить. Обнимает, целует, а разбудить не может. И вот уж вода стала в озере ставать а его она разбудить не может никак. Вот-вот уж и обоим смерть. Конь щипал траву и смотрит. Потом прибегает, как ударит его копытом по голове, он и проснулся. Только успел скочить на лошадь, как на тринадцатый раз вода здынулась и выстал змей. Выстал и говорит:
— Ну, счастье, что успел скочить на лошадь, а то сейчас бы обоих сглонул.
А царевна в это время убежала в шатер.
— Ну, ладно, уж коли ты убил одного моего брата и другого, — меня не убьешь, я посильней их!
— Ну, что же, пусть ты и сильней их, только не хвастай, в поле идучи, а хвастай, из поля едучи. Отвечает ему змей:
— Ну, чем спорить, Иван-царевич, лучше, видно, померяться силами, а там видно будет, чья возьмет!
И они разъехались. Иван-царевич с первого раза отрубил у него три головы. Второй раз съехались — тоже отрубил три головы. На третий раз — отрубил тоже три головы. Осталось еще три головы. Вот сутки они пробились, он больше ни одной головы срубить не может. А отступаться никоторый не хочет, хоть и уставать стали сильно. Вот на вторые сутки он отрубил ему десятую голову, одну. И так провозились уж почти двои сутки. А сбить его с лошади змей не может никак. Вот начинает ставать солнышко, а они оба уж истомились до последней степени. Тогда Иван-царевич собрал последние силы, подъехал к нему и скрычал:
— Смотри, поганое чудовище, ведь дом твой горит!
И только тот отвернулся, как он отсек ему остальные две головы. И это чудовище покатилось на него, но он успел отскочить в сторону с лошадью. И вот как раз, когда чудовище покатилось на землю, оно немного задело и оцарапало у него руку правую, а у коня ногу правую. Тогда Иван-царевич слез с лошади, отрубил языки, собрал их в карман и подъезжает к царевне, а она в это время все видела, что было Ивану-царевичу очень трудно, но все-таки он его победил, и она обрадовалась. Вот когда он приехал и соскочил с лошади, она бросилась в его объятия. Обнимала его, конечно, ласкала, и потом он говорит ей:
— Слушай, дорогая, прежде всего обвяжи, оббинтуй мне руку, она ранена и также у коня нога.
Она сейчас срывает с себя платок, перервала пополам и одной половиной завязала ему руку, а другой перевязала ногу коня, чтобы не попал песок и не заразилась рана.
— А теперь я поеду спать. Наверно, просплю девять суток, а вы совершайте свое дело. Ты ведь знаешь, что нужно делать.
Он распростился с ней, сел на лошадь и поехал. Только выехал до лесу, а уж тамотки стоит тот Иван-царевич, дожидает его с поклоном опять.
— Ну, Иван-царевич, уж сделай такое добро, дай еще мне эти языки, что хоть с меня бери, или продай.
— Ведь ты сам знаешь, что они у меня не продажны.
— Но, ладно, так что твой овет?
— Овет, да уж я и не знаю, что с тебя взять, и так ты весь изрезанный. Да уж так и быть, дай еще по пальцу с рук, с ног, да еще ремень вырежу.
— Надь мне ехать, прекрасная царевна.
Сам сел на коня и уехал. А в это время тот Иван-царевич дожидает его на дороге и говорит:
— Ну, слушай, Иван-царевич, продай мне языки или бери, что хоть.
— Ты знаешь, что они оветны. Вот дай еще вырежу по пальцу и вырежу из спины ремень.
И он на это согласился.
Кряду же Иван-царевич отрезал у него по пальцу и вырезал ремень со спины. А этот царевич поскакал к царевне.
— Будешь ли говорить, что не я убил змея, тогда сейчас убью!
— Нет, Иван-царевич, уж первый раз не сказала, дак и второй не скажу, а буду твоей женой.
После этого они отправились в город. А Иван-царевич к своему каменю. Убрал латы и сбрую, а коня спустил на волю и сам пошел, повалился спать. Спал он весь день. Вот прошло шесть суток, и приходит посол и просит опять же царскую дочерь в замужество за двенадцатиголового змея. Царь прочитал письмо, испугался, кряду пришел к Ивану-царевичу и говорит:
— Но, Иван-царевич, спасешь еще раз — и потом свадьбу будем играть.
И кряду стал собираться. Отец и мать вышли ее провожать и плачет. И она тоже плачет и говорит:
— Может быть, поди знай, и не вернусь, змей двенадцатиголовый, и трудно будет с ним Ивану-царевичу!
Поди знай, про которого сказала она! Они поехали. А Иван-царевич идет к этому каменю. Достал сбрую и латы и закричал коня. Конь прибежал к нему и стал как вкопанный. И вот надел он ему седло, уздечку, а на себя — латы богатырские и поскакал к озеру. Прискакал к озеру — еще змея не было. Царевна выходит из кареты и говорит:
— Слушай, Иван-царевич, сядем, посидим, покуда не будет ставать змей.
Он спустился на землю с лошади, его ударил крепкий богатырский сон. Она стала его будить. Обнимает, целует, а разбудить не может. И вот уж вода стала в озере ставать а его она разбудить не может никак. Вот-вот уж и обоим смерть. Конь щипал траву и смотрит. Потом прибегает, как ударит его копытом по голове, он и проснулся. Только успел скочить на лошадь, как на тринадцатый раз вода здынулась и выстал змей. Выстал и говорит:
— Ну, счастье, что успел скочить на лошадь, а то сейчас бы обоих сглонул.
А царевна в это время убежала в шатер.
— Ну, ладно, уж коли ты убил одного моего брата и другого, — меня не убьешь, я посильней их!
— Ну, что же, пусть ты и сильней их, только не хвастай, в поле идучи, а хвастай, из поля едучи. Отвечает ему змей:
— Ну, чем спорить, Иван-царевич, лучше, видно, померяться силами, а там видно будет, чья возьмет!
И они разъехались. Иван-царевич с первого раза отрубил у него три головы. Второй раз съехались — тоже отрубил три головы. На третий раз — отрубил тоже три головы. Осталось еще три головы. Вот сутки они пробились, он больше ни одной головы срубить не может. А отступаться никоторый не хочет, хоть и уставать стали сильно. Вот на вторые сутки он отрубил ему десятую голову, одну. И так провозились уж почти двои сутки. А сбить его с лошади змей не может никак. Вот начинает ставать солнышко, а они оба уж истомились до последней степени. Тогда Иван-царевич собрал последние силы, подъехал к нему и скрычал:
— Смотри, поганое чудовище, ведь дом твой горит!
И только тот отвернулся, как он отсек ему остальные две головы. И это чудовище покатилось на него, но он успел отскочить в сторону с лошадью. И вот как раз, когда чудовище покатилось на землю, оно немного задело и оцарапало у него руку правую, а у коня ногу правую. Тогда Иван-царевич слез с лошади, отрубил языки, собрал их в карман и подъезжает к царевне, а она в это время все видела, что было Ивану-царевичу очень трудно, но все-таки он его победил, и она обрадовалась. Вот когда он приехал и соскочил с лошади, она бросилась в его объятия. Обнимала его, конечно, ласкала, и потом он говорит ей:
— Слушай, дорогая, прежде всего обвяжи, оббинтуй мне руку, она ранена и также у коня нога.
Она сейчас срывает с себя платок, перервала пополам и одной половиной завязала ему руку, а другой перевязала ногу коня, чтобы не попал песок и не заразилась рана.
— А теперь я поеду спать. Наверно, просплю девять суток, а вы совершайте свое дело. Ты ведь знаешь, что нужно делать.
Он распростился с ней, сел на лошадь и поехал. Только выехал до лесу, а уж тамотки стоит тот Иван-царевич, дожидает его с поклоном опять.
— Ну, Иван-царевич, уж сделай такое добро, дай еще мне эти языки, что хоть с меня бери, или продай.
— Ведь ты сам знаешь, что они у меня не продажны.
— Но, ладно, так что твой овет?
— Овет, да уж я и не знаю, что с тебя взять, и так ты весь изрезанный. Да уж так и быть, дай еще по пальцу с рук, с ног, да еще ремень вырежу.
Страница 9 из 11
