Если война подступает к самому порогу, то долг мужчины — защитить свою семью, свой дом и свою страну. Рюдигер фон Шлотерштайн воспринял известие о войне спокойно. Он всегда знал, что настанет день, когда стране пригодится его меч. Его предки всегда были опрой трона, именно вампирам короли Алдании доверяли свою жизнь и безопасность. Его жене остается лишь ждать и молиться чтобы разлука не оказалась вечной.
538 мин, 42 сек 2820
Граф Левенхальд слегка смутился. Молодой человек был честен и прямолинеен, не умел лгать и притворяться. Сейчас он боялся, как бы прекрасная посетительница не прочла у него на лице удивления и отвращения к пьющим кровь.
— Видите ли, это важно в том случае, если он попал в руки Инквизиции. Епископ Альбрехт имеет в Лангдорфе огромную власть, но я думаю, он все же не осмелится идти против королевского приказа. Я дам соответствущие распоряжения, и уже завтра мы сможем поговорить с их представителем. Кстати судьбой вашего мужа интересовалась маркграфиня Оливия фон Мерингер. Она обязана ему и его другу спасением жизни и очень огорчена их внезапным исчезновением.
Тревога на лице женщины сменилась еле сдерживаемым гневом, но она справилась с собой и поспешила покинуть кабинет. Выйдя за дверь, она увидела Римара и Элину, которые были заняты оживленной беседой с черноволосой красавицей. Чуть поодаль с недовольным видом стояла хорошенькая блондинка, видимо служанка. Она иногда бросала на Элину сердитые взгляды, но дочь королевского советника видимо не считала прислугу достойной своего внимания, и все усилия Гизелы пропали зря.
Римар расцвел в улыбке:
— Лиза, позволь представить тебе госпожу фон Мерингер. Мы были гостями в ее замке, пока не оправились от ран. Госпожа Оливия, это и есть дама сердца моего лучшего друга.
Оливия с интересом разглядывала свою счастливую соперницу. По утверждению Гизелы любая женщина рядом с вампиром не протянула бы и года. Но стоявшая перед ней дама вовсе не выглядела ни бледной, ни больной. Ее цветущая красота говорила о крепком здоровье, а дерзкий взгляд ясных серых глаз о сильном характере. Хотя на взгляд Оливии в баронессе было что-то простонародное. На минуту ей даже показалось, что она сейчас отбросит все правила хорошего тона и устроит скандал ничуть не хуже базарной торговки. Но Лиза только мило улыбнулась:
— И я, и Элина, мы бесконечно вам благодарны за вашу доброту и христианское милосердие!
«И радуйся, что этим все и ограничилось, а то я бы здорово подпортила тебе и личико, и прическу!»– мрачно добавила она про себя. Почему-то госпожа фон Мерингер вызывала у нее непонятное раздражение. Её забота о пропавшем госте казалась Лизе подозрительной.
Оливия ответила ей такой же милой улыбкой:
— О, для меня это было вовсе не трудно. Ведь они спасли мою жизнь и честь, — она обратилась к Римару, — к сожалению, вы поторопились покинуть Раунштаг. Я просто места не находила от беспокойства и, как оказалось, не зря. Но я каждый день молю Бога, что бы все закончилось благополучно!
Элина с беспокойством следила за Лизой. Она хорошо понимала, что творится в душе подруги и опасалась, как бы измученная неизвестностью и долгим ожиданием та попросту не вцепилась маркграфине в волосы.
Она вмешалась в обмен любезностями:
— Мы все молимся об этом, но если вы не против, нам пора! Увидимся завтра, посмотрим, что нам ответят из Лангдорфа.
Конрад фон Левенхальд смотрел в приоткрытое окно, как Оливия фон Мерингер легко взлетает в седло, и совершенно не боясь измять атласное лиловое платье, усаживается по-мужски. Эта женщина была непохожа ни на одну из знакомых ему замужних дам или юных девиц. Он был очарован ее необычной для Готхейма южной красотой, несомненным благородством и смелостью, с которой она разыскивала пропавшего вампира. Ему вдруг захотелось познакомиться с ней поближе.
Рюдигер снова вернулся в свою камеру. Больше никакие опыты над ним продолжать не собирались. Казалось, про него просто забыли. Теперь он был крепко закован в железо, а не в оказавшееся таким ненадежным, мягкое серебро. Раз в день дверь открывалась, и в нее просовывали миску с едой и ломоть отсыревшего хлеба. По мнению вампира это вряд ли можно было назвать едой, скорее помоями. После перенесенных испытаний ему точно не помешала бы пара глотков свежей крови, но тут об этом нечего и мечтать. Но тарелку нормального супа и кусок мяса могли бы обеспечить заключенному. Вода в кувшине и та была несвежей, застоявшейся. Но раз его тюремщики считают, что он недостоин жить, с чего им заботиться о нормальных условиях.
— Послушайте, но ведь это просто невозможно есть! — возмущенный вампир протянул стражнику почти полную миску, — Это уже два дня, как протухло, там и черви завелись!
— Вы только посмотрите, господину не нравится! Ну и сиди тогда, не жравши! — захохотал стражник, — Или жди, когда к тебе еще какого-нибудь еретика подселят, тогда и пообедаешь, как привык!
Он со смехом захлопнул дверь, из-за которой все еще слышались жуткие ругательства узника. Наконец шаги стражника стихли в конце коридора, Рюдигер рассержено пнул ногой в стену, по привычке проверил на прочность торчавший из каменных блоков железный крюк, на котором была закреплена цепь, и в отчаянии опустился на солому.
— Видите ли, это важно в том случае, если он попал в руки Инквизиции. Епископ Альбрехт имеет в Лангдорфе огромную власть, но я думаю, он все же не осмелится идти против королевского приказа. Я дам соответствущие распоряжения, и уже завтра мы сможем поговорить с их представителем. Кстати судьбой вашего мужа интересовалась маркграфиня Оливия фон Мерингер. Она обязана ему и его другу спасением жизни и очень огорчена их внезапным исчезновением.
Тревога на лице женщины сменилась еле сдерживаемым гневом, но она справилась с собой и поспешила покинуть кабинет. Выйдя за дверь, она увидела Римара и Элину, которые были заняты оживленной беседой с черноволосой красавицей. Чуть поодаль с недовольным видом стояла хорошенькая блондинка, видимо служанка. Она иногда бросала на Элину сердитые взгляды, но дочь королевского советника видимо не считала прислугу достойной своего внимания, и все усилия Гизелы пропали зря.
Римар расцвел в улыбке:
— Лиза, позволь представить тебе госпожу фон Мерингер. Мы были гостями в ее замке, пока не оправились от ран. Госпожа Оливия, это и есть дама сердца моего лучшего друга.
Оливия с интересом разглядывала свою счастливую соперницу. По утверждению Гизелы любая женщина рядом с вампиром не протянула бы и года. Но стоявшая перед ней дама вовсе не выглядела ни бледной, ни больной. Ее цветущая красота говорила о крепком здоровье, а дерзкий взгляд ясных серых глаз о сильном характере. Хотя на взгляд Оливии в баронессе было что-то простонародное. На минуту ей даже показалось, что она сейчас отбросит все правила хорошего тона и устроит скандал ничуть не хуже базарной торговки. Но Лиза только мило улыбнулась:
— И я, и Элина, мы бесконечно вам благодарны за вашу доброту и христианское милосердие!
«И радуйся, что этим все и ограничилось, а то я бы здорово подпортила тебе и личико, и прическу!»– мрачно добавила она про себя. Почему-то госпожа фон Мерингер вызывала у нее непонятное раздражение. Её забота о пропавшем госте казалась Лизе подозрительной.
Оливия ответила ей такой же милой улыбкой:
— О, для меня это было вовсе не трудно. Ведь они спасли мою жизнь и честь, — она обратилась к Римару, — к сожалению, вы поторопились покинуть Раунштаг. Я просто места не находила от беспокойства и, как оказалось, не зря. Но я каждый день молю Бога, что бы все закончилось благополучно!
Элина с беспокойством следила за Лизой. Она хорошо понимала, что творится в душе подруги и опасалась, как бы измученная неизвестностью и долгим ожиданием та попросту не вцепилась маркграфине в волосы.
Она вмешалась в обмен любезностями:
— Мы все молимся об этом, но если вы не против, нам пора! Увидимся завтра, посмотрим, что нам ответят из Лангдорфа.
Конрад фон Левенхальд смотрел в приоткрытое окно, как Оливия фон Мерингер легко взлетает в седло, и совершенно не боясь измять атласное лиловое платье, усаживается по-мужски. Эта женщина была непохожа ни на одну из знакомых ему замужних дам или юных девиц. Он был очарован ее необычной для Готхейма южной красотой, несомненным благородством и смелостью, с которой она разыскивала пропавшего вампира. Ему вдруг захотелось познакомиться с ней поближе.
Рюдигер снова вернулся в свою камеру. Больше никакие опыты над ним продолжать не собирались. Казалось, про него просто забыли. Теперь он был крепко закован в железо, а не в оказавшееся таким ненадежным, мягкое серебро. Раз в день дверь открывалась, и в нее просовывали миску с едой и ломоть отсыревшего хлеба. По мнению вампира это вряд ли можно было назвать едой, скорее помоями. После перенесенных испытаний ему точно не помешала бы пара глотков свежей крови, но тут об этом нечего и мечтать. Но тарелку нормального супа и кусок мяса могли бы обеспечить заключенному. Вода в кувшине и та была несвежей, застоявшейся. Но раз его тюремщики считают, что он недостоин жить, с чего им заботиться о нормальных условиях.
— Послушайте, но ведь это просто невозможно есть! — возмущенный вампир протянул стражнику почти полную миску, — Это уже два дня, как протухло, там и черви завелись!
— Вы только посмотрите, господину не нравится! Ну и сиди тогда, не жравши! — захохотал стражник, — Или жди, когда к тебе еще какого-нибудь еретика подселят, тогда и пообедаешь, как привык!
Он со смехом захлопнул дверь, из-за которой все еще слышались жуткие ругательства узника. Наконец шаги стражника стихли в конце коридора, Рюдигер рассержено пнул ногой в стену, по привычке проверил на прочность торчавший из каменных блоков железный крюк, на котором была закреплена цепь, и в отчаянии опустился на солому.
Страница 94 из 147
