Когда мне сообщили, что мой брат — невменяемый псих, который жестоко расправился со своими детьми и женой — я не поверил. Это было невозможно, казалось мне. Я знал его с пелёнок — никто в мире не разбирался в нём лучше меня. Он точно не мог никого убить!
41 мин, 21 сек 14254
— То есть вы хотите сказать, что в лесу действительно бродит страшное чудище и убивает людей? Извините, конечно, но если вы действительно сомневаетесь, кто убил его семью: ваш брат или чудовище, то обратитесь в полицию, судмедэксперты наверняка разобрались в характере нанесённых травм.
— Да нет, я… — мне стало стыдно, что я, как маленький ребёнок, поверил в существо из леса.
— Забудьте, я просто перенервничал. Так что там насчёт симптомов?
— Значит, сначала у него появились внезапные мысли, которые разрабатывались, культивировались. Постепенно развивалась паранойя. Он стал одержимым и со временем утерял способность критично воспринимать мир. На бумаге это заметно. Ему стало казаться, что его хотят убить, что за ним следят. Словом — у вашего брата всё по-канону.
Надо сказать, мне немного полегчало. Ужас отступил под натиском аргументов. Но всё равно осталось какое-то неприятное ощущение, словно врач заблуждается, словно отнёсся к описанным событиям с точки зрения своего гипертрофированного скептицизма, свойственного его профессии. С другой стороны, он разбирался в психике людей гораздо лучше меня, говорил складно и аргументированно. Мне было нечего ему противопоставить, кроме своего сердечного желания признать брата невиновным.
В конце разговора врач сказал, что он пытался выудить у Тимура ещё информацию о галлюцинациях, но тот не доверяет персоналу и потому отмалчивается. Для того, чтобы получше узнать о болезненных переживаниях, психиатр предложил мне устроить беседу с Тимуром.
Свидание было назначено на следующий день. Я прибыл в больницу и меня отвели в посетительскую, где уже сидел брат, всё такой же безучастный. Немного поговорив с Тимуром, я попросил сотрудника отделения выйти ненадолго, чтобы «поговорить с братом на личные темы». Сотрудник якобы «поломался», но в конце концов вышел — это была клоунада для брата, чтобы он поверил мне, что я с ним заодно. Её предложил разыграть лечащий врач, мол перед своим родственником Тимур точно раскроется, обо всем расскажет и лечение станет более направленным и эффективным. Едва сотрудник вышел за дверь, я наклонился поближе к Тимуру и заговорил:
— Я нашёл твой дневник в чайнике и прочитал. И мне очень страшно.
Брат сразу оживился, перестал быть отстранённым. Он глядел на меня и, кажется, не знал с чего начать.
— Тимур, ты понимаешь, что нужно объявить охоту на эту тварь?
— Они не поверят… — сказал он и тихо заплакал.
— Это ОНО виновато… Я не виноват… Я не виноват…
— Я на твоей стороне, Тимур. Слышишь? Я займусь охотой, найду людей, которые помогут. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне о чудовище подробнее. Я должен хорошо знать врага. Расскажи подробнее.
— Пожалуйста… Саня, пожалуйста… Спили все деревья вокруг больницы…
Я не знал что ответить.
— Спили все деревья вокруг больницы… Прошу…
— Зачем?
— Если тут не будет деревьев… ОНО здесь потеряет свои силы… Спили всё. Прошу… Или оно убьёт меня…
— Оно уже здесь?
— ОНО придёт за мной. Если бы я не спилил деревья вокруг дома… я бы здесь не сидел…
— Тимур не сводил с меня глаз, он дрожал.
— Это существо разве не в лесу?
— ОНО придёт сюда. Может быть оно уже здесь… Мне кажется… что я вчера слышал шёпот. Тот самый шёпот…
— Оно разговаривает по-человечески?
— Если прислушаться к тишине в лесу… можно услышать его голос.
— Как оно выглядит?
— Я… я не знаю… на него страшно смотреть. На него лучше не смотреть!
— Я найду охотников и мы убьём это существо.
— Нет… Мне нужно в степь. Мне нужно в степь. ОНО не зайдёт так далеко…
— Почему оно хочет тебя преследовать?
— Оно не хочет, чтобы об его существовании кто-то знал. Я потревожил Его. Я увидел Его… Прошу, пообещай мне, что ты сделаешь как я сказал.
Разговаривать с братом было тяжело. Ничего толкового разузнать не получилось. Всё, что удалось мне записать на диктофон, я показал психиатру. Он прослушал и сделал неутешительный вывод, что паранойя усиливается. Ещё некоторое время мы с психиатром разговаривали о ходе лечения. Я сообщил врачу в каком состоянии находится дом Тимура, что там разбито окно и туда часто наведываются гости. Коттедж формально находится под присмотром интерната, так как они являются его опекунами, но, как сказал врач, регулярно следить за состоянием заброшенного дома они физически не могут. Тогда я предложил, что буду следить за домом брата самостоятельно — не хотелось, чтобы коттедж превратился в пристанище для бомжей. Интернат дал добро.
Пока ещё было светло, я съездил к коттеджу. Хоть врач и убедил меня своими аргументами — зашёл я в дом даже не заглядываясь в сторону соснового бора — было страшно. Целый день занимался генеральной уборкой, затянул разбитое окно плёнкой. Мусора было предостаточно. Когда выносил очередной пакет до мусорного бака — увидел ребятишек, что тусовались вокруг моей машины. Видимо, они удивились, что сюда кто-то приехал. Им я пригрозил кулаком, что обращусь в милицию, если ещё раз залезут сюда, и те разбежались.
— Да нет, я… — мне стало стыдно, что я, как маленький ребёнок, поверил в существо из леса.
— Забудьте, я просто перенервничал. Так что там насчёт симптомов?
— Значит, сначала у него появились внезапные мысли, которые разрабатывались, культивировались. Постепенно развивалась паранойя. Он стал одержимым и со временем утерял способность критично воспринимать мир. На бумаге это заметно. Ему стало казаться, что его хотят убить, что за ним следят. Словом — у вашего брата всё по-канону.
Надо сказать, мне немного полегчало. Ужас отступил под натиском аргументов. Но всё равно осталось какое-то неприятное ощущение, словно врач заблуждается, словно отнёсся к описанным событиям с точки зрения своего гипертрофированного скептицизма, свойственного его профессии. С другой стороны, он разбирался в психике людей гораздо лучше меня, говорил складно и аргументированно. Мне было нечего ему противопоставить, кроме своего сердечного желания признать брата невиновным.
В конце разговора врач сказал, что он пытался выудить у Тимура ещё информацию о галлюцинациях, но тот не доверяет персоналу и потому отмалчивается. Для того, чтобы получше узнать о болезненных переживаниях, психиатр предложил мне устроить беседу с Тимуром.
Свидание было назначено на следующий день. Я прибыл в больницу и меня отвели в посетительскую, где уже сидел брат, всё такой же безучастный. Немного поговорив с Тимуром, я попросил сотрудника отделения выйти ненадолго, чтобы «поговорить с братом на личные темы». Сотрудник якобы «поломался», но в конце концов вышел — это была клоунада для брата, чтобы он поверил мне, что я с ним заодно. Её предложил разыграть лечащий врач, мол перед своим родственником Тимур точно раскроется, обо всем расскажет и лечение станет более направленным и эффективным. Едва сотрудник вышел за дверь, я наклонился поближе к Тимуру и заговорил:
— Я нашёл твой дневник в чайнике и прочитал. И мне очень страшно.
Брат сразу оживился, перестал быть отстранённым. Он глядел на меня и, кажется, не знал с чего начать.
— Тимур, ты понимаешь, что нужно объявить охоту на эту тварь?
— Они не поверят… — сказал он и тихо заплакал.
— Это ОНО виновато… Я не виноват… Я не виноват…
— Я на твоей стороне, Тимур. Слышишь? Я займусь охотой, найду людей, которые помогут. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне о чудовище подробнее. Я должен хорошо знать врага. Расскажи подробнее.
— Пожалуйста… Саня, пожалуйста… Спили все деревья вокруг больницы…
Я не знал что ответить.
— Спили все деревья вокруг больницы… Прошу…
— Зачем?
— Если тут не будет деревьев… ОНО здесь потеряет свои силы… Спили всё. Прошу… Или оно убьёт меня…
— Оно уже здесь?
— ОНО придёт за мной. Если бы я не спилил деревья вокруг дома… я бы здесь не сидел…
— Тимур не сводил с меня глаз, он дрожал.
— Это существо разве не в лесу?
— ОНО придёт сюда. Может быть оно уже здесь… Мне кажется… что я вчера слышал шёпот. Тот самый шёпот…
— Оно разговаривает по-человечески?
— Если прислушаться к тишине в лесу… можно услышать его голос.
— Как оно выглядит?
— Я… я не знаю… на него страшно смотреть. На него лучше не смотреть!
— Я найду охотников и мы убьём это существо.
— Нет… Мне нужно в степь. Мне нужно в степь. ОНО не зайдёт так далеко…
— Почему оно хочет тебя преследовать?
— Оно не хочет, чтобы об его существовании кто-то знал. Я потревожил Его. Я увидел Его… Прошу, пообещай мне, что ты сделаешь как я сказал.
Разговаривать с братом было тяжело. Ничего толкового разузнать не получилось. Всё, что удалось мне записать на диктофон, я показал психиатру. Он прослушал и сделал неутешительный вывод, что паранойя усиливается. Ещё некоторое время мы с психиатром разговаривали о ходе лечения. Я сообщил врачу в каком состоянии находится дом Тимура, что там разбито окно и туда часто наведываются гости. Коттедж формально находится под присмотром интерната, так как они являются его опекунами, но, как сказал врач, регулярно следить за состоянием заброшенного дома они физически не могут. Тогда я предложил, что буду следить за домом брата самостоятельно — не хотелось, чтобы коттедж превратился в пристанище для бомжей. Интернат дал добро.
Пока ещё было светло, я съездил к коттеджу. Хоть врач и убедил меня своими аргументами — зашёл я в дом даже не заглядываясь в сторону соснового бора — было страшно. Целый день занимался генеральной уборкой, затянул разбитое окно плёнкой. Мусора было предостаточно. Когда выносил очередной пакет до мусорного бака — увидел ребятишек, что тусовались вокруг моей машины. Видимо, они удивились, что сюда кто-то приехал. Им я пригрозил кулаком, что обращусь в милицию, если ещё раз залезут сюда, и те разбежались.
Страница 4 из 12
