Экспедиция в Антарктиде обнаруживает вход в забытый подо льдом бункер времён Второй мировой войны. Внутри — следы секретного эксперимента по созданию человека, адаптированного к экстремальному холоду.
10 мин, 6 сек 9
Homo Antarcticus. Человек антарктический.
Свидетельство Адама Аллена.
Я пишу это, сидя в каюте британского исследовательского судна, которое везет нас с Крессидой обратно в цивилизацию. Нас было шестеро — элитная полярная группа. Домой возвращаются двое. Мои пальцы все еще мелко дрожат, и дело не в обморожении. Я закрываю глаза и вижу темные, покрытые инеем коридоры, пахнущие застарелой гнилью, и слышу тяжелое, свистящее дыхание тварей. Мы уничтожили это гнездо. Мы подорвали бункер к чертям, похоронив проект Третьего рейха под тысячами тонн льда. Но то, что мы узнали перед этим и что я осознал после, лишило нас сна навсегда.
Находка под ледником.
Все началось на исходе полярного лета, в паре сотен миль от станции Ротера. Сильнейший буран срезал верхний слой векового ледника, обнажив угловатый железобетонный козырек. Вход в бункер. Черная пасть, вырубленная прямо в скальной породе. На массивной гермодвери, скованной льдом, отчетливо угадывался рельеф: раскинувший крылья орел и полустертая свастика.
— Новая Швабия, — прошептал я.
— Значит, не врали.
Крессида хмуро кивнула. Мы все читали рассекреченные архивы: антарктическая база №211, оккультные экспедиции «Аненербе», слухи о секретных проектах, которые никогда не подтверждались официально. Но одно дело — пожелтевшие папки с грифом «секретно», и совсем другое — стоять перед реальной гермодверью, из которой сочится ледяной пар.
— Алан, смотри, — Монро, наш геолог, провел рукой по рельефу.
— Сталь. Настоящая немецкая сталь. Сидит как влитая. Восемьдесят лет подо льдом, а даже ржавчины нет.
— Значит, внутри законсервировано, как в холодильнике, — отозвался я.
— Готовьте фонари. И оружие.
Мы шагнули внутрь.
Наследие «Ahnenerbe»: Анатомия кошмара.
Внутри царил абсолютный, звенящий холод — около -50°C. Воздух был сухим и мертвым. Лучи фонарей выхватывали из темноты длинные коридоры, обшитые металлическими панелями. Все было на месте: кабели, распределительные щитки, указатели на немецком. База выглядела так, будто персонал покинул ее вчера.
Мы продвигались осторожно, проверяя каждое помещение. Жилой блок. Столовая с оставленными на столах кружками. Медицинский отсек с операционными столами и стойками для инструментов. И наконец — центральный лабораторный блок.
— Боже, — выдохнула Крессида, осветив дальний угол.
Три колоссальные вольерные клетки. Толстые стальные прутья, усиленные перекладинами. Пол внутри каждой был покрыт темным налетом — старой органикой. Прутья аккуратно, с явным расчетом, отогнуты наружу. Изнутри.
— Их тут держали, — тихо сказал я.
— И они вышли.
— Сами? — спросил Гринвей, наш радист.
— Смотри на угол отгиба. Это не взрыв, не инструмент. Это сделано голыми руками.
Лабораторные столы были завалены инструментами, колбами и папками. Джонни, наш лингвист, бережно очистил от инея титульный лист главного журнала. На нем значилось: «Projekt: Homo Antarcticus.Nacht und Nebel».
— Ночью и в тумане, — перевел он.
— Стандартный гриф секретных операций СС. Исчезновение людей без следа.
— Читай дальше, — приказал я.
Мы разобрали папки. Их были десятки. Профессор фон Эберхардт, руководитель проекта, оказался чудовищно педантичным документоведом. Каждый этап, каждая процедура, каждый результат фиксировался с ледяной аккуратностью.
Протокол №1: Исходный биоматериал (12 февраля 1943).
«В качестве базового носителя используются военнопленные из лагерей. Первая партия — 47 субъектов мужского пола, возраст 20–35 лет. Проведена гормональная подготовка и подавление иммунной реакции. Начата процедура генной инженерии».
Протокол №4: Генетическая основа (5 марта 1943).
«Основным источником модифицирующих последовательностей послужили образцы тканей доисторических гоминидов из тибетских пещер Куньлуня (экспедиция Шефера, 1938). Возраст останков — 400–600 тысяч лет. Обнаружен неизвестный ранее подвид Homo с уникальной адаптацией к экстремальному холоду. Дополнительно использованы генные последовательности Ursus maritimus (белый медведь) и Canis lupus arctos (арктический волк)».
Примечание: материалы по проекту «Хеймдалль»(объект, извлеченный из римской колонны в 1938 году) изучены. Прямое использование биоматериала признано нецелесообразным ввиду его нечеловеческой природы и полной непредсказуемости«.» — Хеймдалль? — переспросил Уолтер, наш биолог.
— Это еще что за чертовщина?
— Какой-то другой проект, — отмахнулся я, перелистывая страницы.
— Смотрите сюда. Вот главное.
Протокол №9: Этап 1 — Модификация скелета и покрова (10 апреля 1943).
«Из 47 субъектов первую фазу пережили 19. Рост стабилизирован на отметке 2.4–2.6 метра. Мышечная масса превысила расчетные показатели в 2.3 раза. Кожа уплотнилась, ороговела, приобрела серый оттенок. По всему телу пророс жесткий грязно-белый волосяной покров длиной 10–15 см. Подкожный жировой слой увеличен до 8–12 см. Плотность костной ткани сопоставима с медвежьей. Челюстной аппарат трансформирован: клыки удлинены, сила укуса достаточна для дробления трубчатых костей».
Свидетельство Адама Аллена.
Я пишу это, сидя в каюте британского исследовательского судна, которое везет нас с Крессидой обратно в цивилизацию. Нас было шестеро — элитная полярная группа. Домой возвращаются двое. Мои пальцы все еще мелко дрожат, и дело не в обморожении. Я закрываю глаза и вижу темные, покрытые инеем коридоры, пахнущие застарелой гнилью, и слышу тяжелое, свистящее дыхание тварей. Мы уничтожили это гнездо. Мы подорвали бункер к чертям, похоронив проект Третьего рейха под тысячами тонн льда. Но то, что мы узнали перед этим и что я осознал после, лишило нас сна навсегда.
Находка под ледником.
Все началось на исходе полярного лета, в паре сотен миль от станции Ротера. Сильнейший буран срезал верхний слой векового ледника, обнажив угловатый железобетонный козырек. Вход в бункер. Черная пасть, вырубленная прямо в скальной породе. На массивной гермодвери, скованной льдом, отчетливо угадывался рельеф: раскинувший крылья орел и полустертая свастика.
— Новая Швабия, — прошептал я.
— Значит, не врали.
Крессида хмуро кивнула. Мы все читали рассекреченные архивы: антарктическая база №211, оккультные экспедиции «Аненербе», слухи о секретных проектах, которые никогда не подтверждались официально. Но одно дело — пожелтевшие папки с грифом «секретно», и совсем другое — стоять перед реальной гермодверью, из которой сочится ледяной пар.
— Алан, смотри, — Монро, наш геолог, провел рукой по рельефу.
— Сталь. Настоящая немецкая сталь. Сидит как влитая. Восемьдесят лет подо льдом, а даже ржавчины нет.
— Значит, внутри законсервировано, как в холодильнике, — отозвался я.
— Готовьте фонари. И оружие.
Мы шагнули внутрь.
Наследие «Ahnenerbe»: Анатомия кошмара.
Внутри царил абсолютный, звенящий холод — около -50°C. Воздух был сухим и мертвым. Лучи фонарей выхватывали из темноты длинные коридоры, обшитые металлическими панелями. Все было на месте: кабели, распределительные щитки, указатели на немецком. База выглядела так, будто персонал покинул ее вчера.
Мы продвигались осторожно, проверяя каждое помещение. Жилой блок. Столовая с оставленными на столах кружками. Медицинский отсек с операционными столами и стойками для инструментов. И наконец — центральный лабораторный блок.
— Боже, — выдохнула Крессида, осветив дальний угол.
Три колоссальные вольерные клетки. Толстые стальные прутья, усиленные перекладинами. Пол внутри каждой был покрыт темным налетом — старой органикой. Прутья аккуратно, с явным расчетом, отогнуты наружу. Изнутри.
— Их тут держали, — тихо сказал я.
— И они вышли.
— Сами? — спросил Гринвей, наш радист.
— Смотри на угол отгиба. Это не взрыв, не инструмент. Это сделано голыми руками.
Лабораторные столы были завалены инструментами, колбами и папками. Джонни, наш лингвист, бережно очистил от инея титульный лист главного журнала. На нем значилось: «Projekt: Homo Antarcticus.Nacht und Nebel».
— Ночью и в тумане, — перевел он.
— Стандартный гриф секретных операций СС. Исчезновение людей без следа.
— Читай дальше, — приказал я.
Мы разобрали папки. Их были десятки. Профессор фон Эберхардт, руководитель проекта, оказался чудовищно педантичным документоведом. Каждый этап, каждая процедура, каждый результат фиксировался с ледяной аккуратностью.
Протокол №1: Исходный биоматериал (12 февраля 1943).
«В качестве базового носителя используются военнопленные из лагерей. Первая партия — 47 субъектов мужского пола, возраст 20–35 лет. Проведена гормональная подготовка и подавление иммунной реакции. Начата процедура генной инженерии».
Протокол №4: Генетическая основа (5 марта 1943).
«Основным источником модифицирующих последовательностей послужили образцы тканей доисторических гоминидов из тибетских пещер Куньлуня (экспедиция Шефера, 1938). Возраст останков — 400–600 тысяч лет. Обнаружен неизвестный ранее подвид Homo с уникальной адаптацией к экстремальному холоду. Дополнительно использованы генные последовательности Ursus maritimus (белый медведь) и Canis lupus arctos (арктический волк)».
Примечание: материалы по проекту «Хеймдалль»(объект, извлеченный из римской колонны в 1938 году) изучены. Прямое использование биоматериала признано нецелесообразным ввиду его нечеловеческой природы и полной непредсказуемости«.» — Хеймдалль? — переспросил Уолтер, наш биолог.
— Это еще что за чертовщина?
— Какой-то другой проект, — отмахнулся я, перелистывая страницы.
— Смотрите сюда. Вот главное.
Протокол №9: Этап 1 — Модификация скелета и покрова (10 апреля 1943).
«Из 47 субъектов первую фазу пережили 19. Рост стабилизирован на отметке 2.4–2.6 метра. Мышечная масса превысила расчетные показатели в 2.3 раза. Кожа уплотнилась, ороговела, приобрела серый оттенок. По всему телу пророс жесткий грязно-белый волосяной покров длиной 10–15 см. Подкожный жировой слой увеличен до 8–12 см. Плотность костной ткани сопоставима с медвежьей. Челюстной аппарат трансформирован: клыки удлинены, сила укуса достаточна для дробления трубчатых костей».
Страница 1 из 3
