Экспедиция в Антарктиде обнаруживает вход в забытый подо льдом бункер времён Второй мировой войны. Внутри — следы секретного эксперимента по созданию человека, адаптированного к экстремальному холоду.
10 мин, 6 сек 10
Протокол №12: Этап 2 — Крио-адаптация (28 мая 1943).
«Из 19 субъектов выжили 8. Метаболизм искусственно замедлен. Температура тела в покое снижена до 12–15°C. Кровь обогащена гликопротеинами (природный антифриз) из тканей антарктических рыб. Субъекты выдерживают температуры до -70°C без внешней защиты. При отсутствии пищи впадают в состояние глубокого криобиоза».
Протокол №17: Этап 3 — Психическая модификация (17 июля 1943).
«Из 8 субъектов выжили 5. Цель: сохранение когнитивных функций при полном подавлении эмпатии и социальных инстинктов. Субъекты сохранили фрагменты человеческой памяти и способность к тактическому планированию. Эмпатия полностью выжжена. Разум низведен до уровня первобытного сверххищника. Зафиксирована способность к скоординированным действиям и стайной иерархии».
Финальный протокол (4 сентября 1943).
«Признаны успешными три особи: №1, №2, №3. Помещены в усиленные вольеры. Субъекты научились обманывать персонал: зафиксированы попытки имитации человеческого голоса. Эксперимент остановлен. Рекомендована консервация объектов».
Здесь рукопись обрывалась. Последние полстраницы залиты старой, выцветшей до коричневого кровью.
Я оглядел лабораторию еще раз. В углу, возле распределительного щитка, лежала груда останков. Мумифицированные холодом тела в истлевшей эсэсовской форме. Разорванные. Обглоданные. Много.
— Они сожрали персонал, — констатировала Крессида.
— А потом холод законсервировал их самих. Сытые хищники впали в спячку.
— И ждали восемьдесят лет, — добавил я.
— Пока кто-нибудь не откроет дверь.
В этот момент свет в дальнем конце лаборатории мигнул. Мы все замерли. Где-то в глубине вентиляционной шахты раздался низкий, вибрирующий звук — не то стон, не то дыхание. Оно было живым.
Первая кровь.
Они проснулись, потому что мы принесли с собой движение, тепло и запах живого мяса. Homo Antarcticus начали охоту тихо.
Первым исчез Джонни. Он отошел к распределительному щитку в боковом коридоре — хотел проверить, можно ли запустить аварийное освещение. Мы услышали вскрик, влажный хруст и тяжелый, свистящий выдох. Фонарь Джонни покатился по полу. Когда мы добежали до поворота, его уже не было. На заиндевевшем бетоне тянулась широкая полоса крови, уходящая вверх — в зияющее отверстие вентиляционной шахты.
— Оно утащило его в шахту! — крикнул Монро.
— Вверх! Оно втянуло взрослого мужика в шахту!
— Отходим к выходу, — скомандовал я.
— Быстро. Не разделяться.
Но твари уже перекрыли коридор позади нас. Мы услышали, как что-то тяжелое и быстрое перемещается в темноте, перекрывая путь к гермодвери. Они не бросались в лобовую атаку — они отрезали нас от выхода и загоняли вглубь базы.
— Они знают планировку, — прошептал Уолтер.
— Они здесь жили. Они помнят.
Вторая жертва.
Следующим стал Монро.
Мы двигались цепочкой через ангар для аэросаней — огромное помещение с ржавеющими остовами машин. Монро замыкал группу, прикрывая тыл. В какой-то момент он просто исчез. Ни крика, ни выстрела. Мы обернулись на звук падения — его винтовка лежала на полу, а сверху, с потолочных балок, капала кровь.
Я поднял фонарь. Монро висел под потолком, зажатый между стальными перекрытиями. Тварь разорвала его грудную клетку снизу, пробив когтями насквозь, и просто затащила тело наверх — как леопард затаскивает добычу на дерево. В луче фонаря мелькнул огромный белый силуэт, и тут же исчез в темноте.
— Огонь! — заорал Гринвей.
Мы открыли беспорядочную стрельбу по потолку. Пули выбивали искры из металла, но твари уже не было. Только эхо выстрелов и наш собственный загнанный пульс в ушах.
Лобовое столкновение.
В узком коридоре за ангаром первая тварь решилась на прямую атаку. Она выскочила из бокового проема со скоростью пикирующего медведя — огромная, метра два с половиной, покрытая свалявшейся белой шерстью в пятнах старой крови. Лицо сохраняло человеческие черты, но искаженные, растянутые, с желтыми глазами без белков. Глаза светились в темноте собственным фосфоресцирующим светом.
Она ударила Уолтера. Тот даже не успел вскрикнуть. Удар когтистой лапы пришелся наискось — от плеча до пояса — и развалил тело на две части. Кровь хлынула на стены, на пол, на нас. Мы открыли шквальный огонь почти в упор. Три автоматных магазина — Гринвей, Крессида и я. Тварь дернулась, заревела, повалилась на бок. Черная, маслянистая кровь растеклась по бетону, мгновенно застывая ледяной коркой на морозе. Существо дернулось еще раз и затихло, испустив низкий, почти человеческий стон.
Одна мертва.
— Перезаряжаемся! — крикнул я.
— Гринвей, считай патроны!
— Полмагазина! — отозвался радист.
— У меня пусто, — Крессида отбросила опустевшую винтовку и выхватила пистолет.
Игра в темноте.
Оставшиеся две твари перестали прятаться, но не перестали думать. Они перешли к изматывающей тактике.
«Из 19 субъектов выжили 8. Метаболизм искусственно замедлен. Температура тела в покое снижена до 12–15°C. Кровь обогащена гликопротеинами (природный антифриз) из тканей антарктических рыб. Субъекты выдерживают температуры до -70°C без внешней защиты. При отсутствии пищи впадают в состояние глубокого криобиоза».
Протокол №17: Этап 3 — Психическая модификация (17 июля 1943).
«Из 8 субъектов выжили 5. Цель: сохранение когнитивных функций при полном подавлении эмпатии и социальных инстинктов. Субъекты сохранили фрагменты человеческой памяти и способность к тактическому планированию. Эмпатия полностью выжжена. Разум низведен до уровня первобытного сверххищника. Зафиксирована способность к скоординированным действиям и стайной иерархии».
Финальный протокол (4 сентября 1943).
«Признаны успешными три особи: №1, №2, №3. Помещены в усиленные вольеры. Субъекты научились обманывать персонал: зафиксированы попытки имитации человеческого голоса. Эксперимент остановлен. Рекомендована консервация объектов».
Здесь рукопись обрывалась. Последние полстраницы залиты старой, выцветшей до коричневого кровью.
Я оглядел лабораторию еще раз. В углу, возле распределительного щитка, лежала груда останков. Мумифицированные холодом тела в истлевшей эсэсовской форме. Разорванные. Обглоданные. Много.
— Они сожрали персонал, — констатировала Крессида.
— А потом холод законсервировал их самих. Сытые хищники впали в спячку.
— И ждали восемьдесят лет, — добавил я.
— Пока кто-нибудь не откроет дверь.
В этот момент свет в дальнем конце лаборатории мигнул. Мы все замерли. Где-то в глубине вентиляционной шахты раздался низкий, вибрирующий звук — не то стон, не то дыхание. Оно было живым.
Первая кровь.
Они проснулись, потому что мы принесли с собой движение, тепло и запах живого мяса. Homo Antarcticus начали охоту тихо.
Первым исчез Джонни. Он отошел к распределительному щитку в боковом коридоре — хотел проверить, можно ли запустить аварийное освещение. Мы услышали вскрик, влажный хруст и тяжелый, свистящий выдох. Фонарь Джонни покатился по полу. Когда мы добежали до поворота, его уже не было. На заиндевевшем бетоне тянулась широкая полоса крови, уходящая вверх — в зияющее отверстие вентиляционной шахты.
— Оно утащило его в шахту! — крикнул Монро.
— Вверх! Оно втянуло взрослого мужика в шахту!
— Отходим к выходу, — скомандовал я.
— Быстро. Не разделяться.
Но твари уже перекрыли коридор позади нас. Мы услышали, как что-то тяжелое и быстрое перемещается в темноте, перекрывая путь к гермодвери. Они не бросались в лобовую атаку — они отрезали нас от выхода и загоняли вглубь базы.
— Они знают планировку, — прошептал Уолтер.
— Они здесь жили. Они помнят.
Вторая жертва.
Следующим стал Монро.
Мы двигались цепочкой через ангар для аэросаней — огромное помещение с ржавеющими остовами машин. Монро замыкал группу, прикрывая тыл. В какой-то момент он просто исчез. Ни крика, ни выстрела. Мы обернулись на звук падения — его винтовка лежала на полу, а сверху, с потолочных балок, капала кровь.
Я поднял фонарь. Монро висел под потолком, зажатый между стальными перекрытиями. Тварь разорвала его грудную клетку снизу, пробив когтями насквозь, и просто затащила тело наверх — как леопард затаскивает добычу на дерево. В луче фонаря мелькнул огромный белый силуэт, и тут же исчез в темноте.
— Огонь! — заорал Гринвей.
Мы открыли беспорядочную стрельбу по потолку. Пули выбивали искры из металла, но твари уже не было. Только эхо выстрелов и наш собственный загнанный пульс в ушах.
Лобовое столкновение.
В узком коридоре за ангаром первая тварь решилась на прямую атаку. Она выскочила из бокового проема со скоростью пикирующего медведя — огромная, метра два с половиной, покрытая свалявшейся белой шерстью в пятнах старой крови. Лицо сохраняло человеческие черты, но искаженные, растянутые, с желтыми глазами без белков. Глаза светились в темноте собственным фосфоресцирующим светом.
Она ударила Уолтера. Тот даже не успел вскрикнуть. Удар когтистой лапы пришелся наискось — от плеча до пояса — и развалил тело на две части. Кровь хлынула на стены, на пол, на нас. Мы открыли шквальный огонь почти в упор. Три автоматных магазина — Гринвей, Крессида и я. Тварь дернулась, заревела, повалилась на бок. Черная, маслянистая кровь растеклась по бетону, мгновенно застывая ледяной коркой на морозе. Существо дернулось еще раз и затихло, испустив низкий, почти человеческий стон.
Одна мертва.
— Перезаряжаемся! — крикнул я.
— Гринвей, считай патроны!
— Полмагазина! — отозвался радист.
— У меня пусто, — Крессида отбросила опустевшую винтовку и выхватила пистолет.
Игра в темноте.
Оставшиеся две твари перестали прятаться, но не перестали думать. Они перешли к изматывающей тактике.
Страница 2 из 3
