Фандом: Ориджиналы. Главный герой — отщепенец с дурной славой, который живёт на окраине деревни, как и полагается подобным личностям. Немудрено, что с ним решают расправиться, как только подвернулся случай.
50 мин, 4 сек 1582
— Помолчал бы, — оборвал шут. — Пей лучше.
— Не хочу, — сказал Толя. — Я не пью.
— Ну как хочешь, — легко согласился шут. — Мне больше достанется.
Но Толя его уже не слышал. Из-за стола, наспех облизывая пальцы, поднимался менестрель. Это был человек среднего возраста, одетый в яркий зелёный камзол. Во внешности его не было ничего примечательного, разве что бородавка на щеке. Он взял странный предмет, и Толя догадался, что это лютня. Менестрель запел, дёргая струны. Строчки в песне различались по длине: некоторые приходилось растягивать, а некоторые произносить скороговоркой, но было понятно, что менестрель восхваляет добродетели Жанны.
Когда песня закончилась, та обернулась к сидящим рядом придворным:
— Вот видите, он мне не льстит, а говорит правду, а вы на каждом шагу рассыпаетесь в любезностях. Заплатите ему!
На пол, звеня, посыпалась горсть золотых монет, небрежно брошенная чьей-то властной рукой, и Толя машинально поискал глазами того, кто их бросил. Это был вельможа в богатых одеждах, с низким лбом, толстой шеей и огромными кулачищами. Его взгляд из-под кустистых бровей был мрачен и тяжёл.
— Вы так щедры, барон, — натянуто засмеялась принцесса, глядя на менестреля, который ползал по полу и собирал деньги, сохраняя на лице умиротворённую улыбку.
7
Лето было жарким и пыльным. Солнце пекло невыносимо, и город медленно умирал под его лучами. Замок Таркмунда торчал посреди города как одинокая розочка на торте. В обиталище наместника всевышнего на земле царила послеполуденная лень. Наследница престола вкушала сладкий сон. Фрейлины разбрелись кто куда, проявив возмутительную халатность, ведь по покоям принцессы летала большущая зелёная муха, которая вполне могла попасть спящей в рот. Стражники стоя дремали у дверей, у лестниц, в саду возле зачахших фонтанов.
Сам король сидел в кресле в своём летнем кабинете и делал вид, что слушает доклад генерала армии. У ног Таркмунда нахохлился шут. Генерал почтительно докладывал:
— Ваше величество, укрепления вокруг города возводятся в соответствии с указом…
— Хорошо… — зевнул король.
— Но, осмелюсь доложить, солдаты, которые их строят, от жары мрут как мухи…
— Хорошо…
— Простите, вы приказываете отложить работы?
— Что? Нет, никаких лишних расходов я не позволю… — король опять зевнул.
— Не хватает кирпича, да и башня, боюсь, рухнет, фортификатор предупреждал, что её нельзя надстраивать…
— Ухнет! Я знаю, что этот Хильдинг мне всю казну ухнет! — рассердился король, протягивая руку за бокалом холодного вина.
— Осмелюсь ещё доложить, я беспокоюсь, что поход вы изволили назначить на осень: по дорогам не проедут обозы, а вы знаете, что наши враги дерутся как дьяволы в любую погоду…
— Сил моих нету больше! — возопил король. — Я вас спрашиваю о приготовлениях к войне, а вы мне про дьяволов порете чушь!
Таркмунд схватил со стола первый попавшийся ему листок — это был указ об отмене всех работ с часу до четырёх дня — и вытер им вспотевший лоб.
— Вон отсюда, если ничего толкового не можете сказать!
После того, как генерал ушёл, взгляд короля остановился на понуром шуте.
— А ты, дурак, что угрюмый такой?
— Грустно мне, — завыл тот как по команде. — Над моим повелителем нависла опасность!
— Опасность?! — ахнул Таркмунд, нагибаясь вперёд. — Заговор? Меня хотят убить? Отравить? Зарезать? А ну, предатель, говори!
Шут проворно вскочил на ноги:
— Нет, ваше величество, дело в другом! У вас от жира скоро ноги двигаться не будут, придётся нам вас в кресле возить, вот горе-то! — и шут залился горючими слезами.
— Дурак!
— Король, а король? — неожиданно подмигнул шут. — У тебя жир из ушей льётся!
Таркмунд непроизвольно схватился за уши, но тут же, поняв свою оплошность, запустил в шута пустой чернильницей. Тот показал королю язык и удрал.
— Отравить его, что ли? — лениво пробормотал Таркмунд, откидываясь обратно в кресло. — Или зарезать… Надоел уже…
Шут уже давно взобрался по винтовой лестнице в башне для слуг, постучал в последнюю дверь, на самой верхней площадке. Дверь приоткрылась.
— Ну, привет, — сказал гость, заходя в скромное жилище Толи.
— Ты что так долго?
— Король задержал…
— Что он там? — поинтересовался Толя.
— Туп как пробка!
— Тс-с-с-с! — Толя выглянул на лестницу посмотреть, нет ли кого за дверью.
— Ага, вот оно уже как! — фыркнул шут. — Ну а ты скажи, что принцесса? Ничего тебе не говорила?
— Нет, а что?
— А твоя должность тебя не смущает?
— Нет…
В обязанности Толи входило каждый день обедать с принцессой и её приближёнными и присутствовать на прогулках, а изредка Её высочество принимались обучать деревенского парня изысканным манерам и хохотали до колик, дивясь его наивности и неуклюжести.
— А было что-нибудь необычное?
— Вчера учила меня полонез танцевать… А что ты спрашиваешь каждый день?
— Лично учила? — уточнил шут, пропустив вопрос мимо ушей.
— Ну да, лично.
Хмурый шут вскарабкался сначала на стул, а с него — на подоконник.
— Не нравится мне всё это, — признался он. — Как она на тебя смотрит.
Толя снова выглянул за дверь.
— Не хочу, — сказал Толя. — Я не пью.
— Ну как хочешь, — легко согласился шут. — Мне больше достанется.
Но Толя его уже не слышал. Из-за стола, наспех облизывая пальцы, поднимался менестрель. Это был человек среднего возраста, одетый в яркий зелёный камзол. Во внешности его не было ничего примечательного, разве что бородавка на щеке. Он взял странный предмет, и Толя догадался, что это лютня. Менестрель запел, дёргая струны. Строчки в песне различались по длине: некоторые приходилось растягивать, а некоторые произносить скороговоркой, но было понятно, что менестрель восхваляет добродетели Жанны.
Когда песня закончилась, та обернулась к сидящим рядом придворным:
— Вот видите, он мне не льстит, а говорит правду, а вы на каждом шагу рассыпаетесь в любезностях. Заплатите ему!
На пол, звеня, посыпалась горсть золотых монет, небрежно брошенная чьей-то властной рукой, и Толя машинально поискал глазами того, кто их бросил. Это был вельможа в богатых одеждах, с низким лбом, толстой шеей и огромными кулачищами. Его взгляд из-под кустистых бровей был мрачен и тяжёл.
— Вы так щедры, барон, — натянуто засмеялась принцесса, глядя на менестреля, который ползал по полу и собирал деньги, сохраняя на лице умиротворённую улыбку.
7
Лето было жарким и пыльным. Солнце пекло невыносимо, и город медленно умирал под его лучами. Замок Таркмунда торчал посреди города как одинокая розочка на торте. В обиталище наместника всевышнего на земле царила послеполуденная лень. Наследница престола вкушала сладкий сон. Фрейлины разбрелись кто куда, проявив возмутительную халатность, ведь по покоям принцессы летала большущая зелёная муха, которая вполне могла попасть спящей в рот. Стражники стоя дремали у дверей, у лестниц, в саду возле зачахших фонтанов.
Сам король сидел в кресле в своём летнем кабинете и делал вид, что слушает доклад генерала армии. У ног Таркмунда нахохлился шут. Генерал почтительно докладывал:
— Ваше величество, укрепления вокруг города возводятся в соответствии с указом…
— Хорошо… — зевнул король.
— Но, осмелюсь доложить, солдаты, которые их строят, от жары мрут как мухи…
— Хорошо…
— Простите, вы приказываете отложить работы?
— Что? Нет, никаких лишних расходов я не позволю… — король опять зевнул.
— Не хватает кирпича, да и башня, боюсь, рухнет, фортификатор предупреждал, что её нельзя надстраивать…
— Ухнет! Я знаю, что этот Хильдинг мне всю казну ухнет! — рассердился король, протягивая руку за бокалом холодного вина.
— Осмелюсь ещё доложить, я беспокоюсь, что поход вы изволили назначить на осень: по дорогам не проедут обозы, а вы знаете, что наши враги дерутся как дьяволы в любую погоду…
— Сил моих нету больше! — возопил король. — Я вас спрашиваю о приготовлениях к войне, а вы мне про дьяволов порете чушь!
Таркмунд схватил со стола первый попавшийся ему листок — это был указ об отмене всех работ с часу до четырёх дня — и вытер им вспотевший лоб.
— Вон отсюда, если ничего толкового не можете сказать!
После того, как генерал ушёл, взгляд короля остановился на понуром шуте.
— А ты, дурак, что угрюмый такой?
— Грустно мне, — завыл тот как по команде. — Над моим повелителем нависла опасность!
— Опасность?! — ахнул Таркмунд, нагибаясь вперёд. — Заговор? Меня хотят убить? Отравить? Зарезать? А ну, предатель, говори!
Шут проворно вскочил на ноги:
— Нет, ваше величество, дело в другом! У вас от жира скоро ноги двигаться не будут, придётся нам вас в кресле возить, вот горе-то! — и шут залился горючими слезами.
— Дурак!
— Король, а король? — неожиданно подмигнул шут. — У тебя жир из ушей льётся!
Таркмунд непроизвольно схватился за уши, но тут же, поняв свою оплошность, запустил в шута пустой чернильницей. Тот показал королю язык и удрал.
— Отравить его, что ли? — лениво пробормотал Таркмунд, откидываясь обратно в кресло. — Или зарезать… Надоел уже…
Шут уже давно взобрался по винтовой лестнице в башне для слуг, постучал в последнюю дверь, на самой верхней площадке. Дверь приоткрылась.
— Ну, привет, — сказал гость, заходя в скромное жилище Толи.
— Ты что так долго?
— Король задержал…
— Что он там? — поинтересовался Толя.
— Туп как пробка!
— Тс-с-с-с! — Толя выглянул на лестницу посмотреть, нет ли кого за дверью.
— Ага, вот оно уже как! — фыркнул шут. — Ну а ты скажи, что принцесса? Ничего тебе не говорила?
— Нет, а что?
— А твоя должность тебя не смущает?
— Нет…
В обязанности Толи входило каждый день обедать с принцессой и её приближёнными и присутствовать на прогулках, а изредка Её высочество принимались обучать деревенского парня изысканным манерам и хохотали до колик, дивясь его наивности и неуклюжести.
— А было что-нибудь необычное?
— Вчера учила меня полонез танцевать… А что ты спрашиваешь каждый день?
— Лично учила? — уточнил шут, пропустив вопрос мимо ушей.
— Ну да, лично.
Хмурый шут вскарабкался сначала на стул, а с него — на подоконник.
— Не нравится мне всё это, — признался он. — Как она на тебя смотрит.
Толя снова выглянул за дверь.
Страница 6 из 14
