Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
166 мин, 32 сек 19982
Но а что ему ещё осталось делать? Он же ведь уже почти решил, что ему всё это приснилось, что никакого второго письма не было. И сейчас бы он его уже не написал. Но теперь… что он мог теперь? Хорошо им всем — они известные и чистокровные! А о нём кто позаботится? Тот же Сириус ведь — Блэк, он из священных двадцати восьми, он вообще последний в семье и наследник! Тот-кого-нельзя-называть не будет его убивать! Нет, конечно же, не будет. И Джеймса тоже не будет — он хотя и не из такой древней семьи, но тоже ведь из старой. И вообще, может быть, если Тот-кого-нельзя-называть войну выиграет, он не будет убивать больше — зачем? А Джеймс с Сириусом привыкнут. И поймут, что ничего страшного не случилось. И вообще, это не их война, а Дамблдора. Да. Вот так.
— Не слышат, — согласился с ним собеседник. — Зато слышат живые. Вы вот, к примеру, услышали. И поняли, где место любого разумного волшебника. Тёмный Лорд не желает никому из нас зла. Напротив, он хочет нашего возвышения. Настоящего возрождения волшебного общества. Которое с тех пор, как в него бесконтрольно допускают магглорождённых, на глазах слабеет и превращается в глупую пародию на магглов.
— Моя мама — полукровка, — зачем-то вдруг вспомнил Питер. И замер, окаменев — иначе зажмурился бы от страха. Вот зачем он в таком признался? Этим?!
— Это другое, — в голосе высокого волшебника послышалась улыбка. — Конечно, есть вопрос, что привлекло вашего деда к вашей бабке. Или бабку к деду. Но что было — то было, в конце концов, у нас не Америка, закон он не нарушил. Его поступок, разумеется, достоин осуждения, — он вздохнул. — Потому что такие, как он, приводит в наш мир чужаков, не способных оценить ни его красоту, ни хрупкость. Но я его могу понять — любовь есть любовь, — он кивнул, но теперь его голос звучал печально. — К сожалению, кровь в юности горяча, и некоторые из нас, поддаваясь ей, совершают… ошибки.
— Которые после следует исправлять, — резко проговорил его товарищ.
— Однако магглорождёные — дело совсем другое, — продолжал высокий, не обратив на его слова никакого внимания. — Они растут в ином мире, а потом приносят его сюда. А нас вынуждают принять их как равных.
— Но они… они разные бывают, — промямлил Питер. — Магглорождённые…
Лили была магглорождённой — и она всегда, всегда за него заступалась! И если уж выбирать между какой-нибудь чистокровной девицей, которая даже и не смотрела никогда в его сторону, и Лили, что всегда с ним дружила, то…
— Разные, — согласился с ним высокий, а вот другой мужчина хмыкнул. — В этом-то и беда… понимаете, — он склонился вперёд, опершись локтем о колено, — многие из них сами по себе вполне безобидны. И некоторые совсем неплохи — и кажется, что они даже лучше некоторых из тех, кто вырос здесь, среди нас. Но это неверно. Посмотрите, что происходит с нашим миром, — продолжал он мягко. — Мы перенимаем маггловские традиции и забываем о собственных. Мы забываем старое волшебство, заменяя его похожими на маггловские игрушками. Мы позволяем тем, кто ничего не знает о нашем мире и должен бы быть благодарен за возможность даже просто здесь оказаться, принимать важные решения и командовать теми, кто с детства знает, как здесь всё устроено, — его голос звучал всё громче и теперь звенел. — Ещё немного, и мы вовсе перестанем отличаться от магглов! Разумеется, людей это раздражает, — сказал он уже спокойнее. — Им это не нравится, но вместо того, чтобы остановить всё это, некоторые наши лидеры делают только хуже. А нас не слышат по-прежнему.
— Но почему вы тогда убиваете… всех? — Питер вскинул голову. — А не только магглорождённых?
— Да кому они нужны? — фыркнул второй мужчина.
— Кому интересна смерть магглорождённого? — удивился сидящий напротив Питера волшебник. — Смерть соседа же пугает и заставляет задуматься. А неизвестный магглорождённый… о нём завтра забудут. И потом, — продолжал он, — разве во всём происходящем виноваты мы? Аврорам позволили использовать Непростительные, а нам приписывают какие-то сугубо маггловские аварии и катастрофы.
— Приписывают? — непонимающе переспросил Питер.
— Вы писали, что хотели бы занять место рядом с Лордом, — не ответил на его вопрос высокий, и Питеру вновь стало очень страшно. — Почему?
Питер в панике молчал. Молчал и глядел на белую маску с причудливым узором. В голову пришла вдруг совершенно неуместная мысль о том, что у этих двух мужчин узоры разные. И вообще, кажется, у всех Пожирателей он разный, узор на маске. Глупо… Их же можно так узнать! Хотя как узнать? Неизвестно же, кто там под ней. Но можно знать, что вот эта маска была тут и там… Ну и что это даёт?
— На вопрос ответь! — неприязненно потребовал второй мужчина, и Питер дёрнулся и испуганно заморгал. Что с ним такое? Нашёл, о чём вдруг думать! Здесь, сейчас, когда…
— Я хочу, чтобы война закончилась, — выпалил он первое, что пришло в голову. Тем более что ведь это была правда. Он действительно хотел именно этого. Любой ценой.
— Не слышат, — согласился с ним собеседник. — Зато слышат живые. Вы вот, к примеру, услышали. И поняли, где место любого разумного волшебника. Тёмный Лорд не желает никому из нас зла. Напротив, он хочет нашего возвышения. Настоящего возрождения волшебного общества. Которое с тех пор, как в него бесконтрольно допускают магглорождённых, на глазах слабеет и превращается в глупую пародию на магглов.
— Моя мама — полукровка, — зачем-то вдруг вспомнил Питер. И замер, окаменев — иначе зажмурился бы от страха. Вот зачем он в таком признался? Этим?!
— Это другое, — в голосе высокого волшебника послышалась улыбка. — Конечно, есть вопрос, что привлекло вашего деда к вашей бабке. Или бабку к деду. Но что было — то было, в конце концов, у нас не Америка, закон он не нарушил. Его поступок, разумеется, достоин осуждения, — он вздохнул. — Потому что такие, как он, приводит в наш мир чужаков, не способных оценить ни его красоту, ни хрупкость. Но я его могу понять — любовь есть любовь, — он кивнул, но теперь его голос звучал печально. — К сожалению, кровь в юности горяча, и некоторые из нас, поддаваясь ей, совершают… ошибки.
— Которые после следует исправлять, — резко проговорил его товарищ.
— Однако магглорождёные — дело совсем другое, — продолжал высокий, не обратив на его слова никакого внимания. — Они растут в ином мире, а потом приносят его сюда. А нас вынуждают принять их как равных.
— Но они… они разные бывают, — промямлил Питер. — Магглорождённые…
Лили была магглорождённой — и она всегда, всегда за него заступалась! И если уж выбирать между какой-нибудь чистокровной девицей, которая даже и не смотрела никогда в его сторону, и Лили, что всегда с ним дружила, то…
— Разные, — согласился с ним высокий, а вот другой мужчина хмыкнул. — В этом-то и беда… понимаете, — он склонился вперёд, опершись локтем о колено, — многие из них сами по себе вполне безобидны. И некоторые совсем неплохи — и кажется, что они даже лучше некоторых из тех, кто вырос здесь, среди нас. Но это неверно. Посмотрите, что происходит с нашим миром, — продолжал он мягко. — Мы перенимаем маггловские традиции и забываем о собственных. Мы забываем старое волшебство, заменяя его похожими на маггловские игрушками. Мы позволяем тем, кто ничего не знает о нашем мире и должен бы быть благодарен за возможность даже просто здесь оказаться, принимать важные решения и командовать теми, кто с детства знает, как здесь всё устроено, — его голос звучал всё громче и теперь звенел. — Ещё немного, и мы вовсе перестанем отличаться от магглов! Разумеется, людей это раздражает, — сказал он уже спокойнее. — Им это не нравится, но вместо того, чтобы остановить всё это, некоторые наши лидеры делают только хуже. А нас не слышат по-прежнему.
— Но почему вы тогда убиваете… всех? — Питер вскинул голову. — А не только магглорождённых?
— Да кому они нужны? — фыркнул второй мужчина.
— Кому интересна смерть магглорождённого? — удивился сидящий напротив Питера волшебник. — Смерть соседа же пугает и заставляет задуматься. А неизвестный магглорождённый… о нём завтра забудут. И потом, — продолжал он, — разве во всём происходящем виноваты мы? Аврорам позволили использовать Непростительные, а нам приписывают какие-то сугубо маггловские аварии и катастрофы.
— Приписывают? — непонимающе переспросил Питер.
— Вы писали, что хотели бы занять место рядом с Лордом, — не ответил на его вопрос высокий, и Питеру вновь стало очень страшно. — Почему?
Питер в панике молчал. Молчал и глядел на белую маску с причудливым узором. В голову пришла вдруг совершенно неуместная мысль о том, что у этих двух мужчин узоры разные. И вообще, кажется, у всех Пожирателей он разный, узор на маске. Глупо… Их же можно так узнать! Хотя как узнать? Неизвестно же, кто там под ней. Но можно знать, что вот эта маска была тут и там… Ну и что это даёт?
— На вопрос ответь! — неприязненно потребовал второй мужчина, и Питер дёрнулся и испуганно заморгал. Что с ним такое? Нашёл, о чём вдруг думать! Здесь, сейчас, когда…
— Я хочу, чтобы война закончилась, — выпалил он первое, что пришло в голову. Тем более что ведь это была правда. Он действительно хотел именно этого. Любой ценой.
Страница 24 из 44
