Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
166 мин, 32 сек 19957
Он пятился, не желая больше смотреть на происходящее. Люди все прибывали, через глухую пелену пробились вопли маггловских машин — полицейских и пожарных, — толпа забурлила, разомкнув ряды, и Питеру наконец удалось проскочить куда-то за дома, в чей-то двор, где никого, конечно же, не было, — но всё равно он постарался забиться в гущу деревьев, прежде чем аппарировать.
Мать встретила его каким-то недовольным вопросом, но сейчас Питер был ему даже рад: это было привычно и совершенно нормально, а нормальность была именно тем, в чём он сейчас отчаянно нуждался. Впрочем, от вопроса этого он отмахнулся и, закрывшись в своей комнате, уселся на кровать и бессмысленно уставился в окно.
Он ведь шёл там. Он. Там. Шёл. Если бы он немного замешкался с выходом из дома или где-нибудь по дороге засмотрелся на что-то, или чуть подольше проговорил с этим Фолксом, он бы тоже мог… И его бы даже не опознали, может быть. Магглы не опознали бы, это точно: мать платила за квартиру, у нее были какие-то документы, но у него, у Питера, не было, для магглов он не существовал. Он бы просто исчез — и никто бы не удивился, и все сочли бы его очередной жертвой Пожирателей Смерти. И Сириус с Джеймсом выпили бы, и Джеймс бы сказал что-нибудь значимое… а потом бы о нём забыли. Он стал бы просто «одной из многочисленных жертв этой ужасной войны»… «одной» или«очередной»? Питер просто застрял на этой мысли. Почему-то ему казалось очень важным найти ответ. «Одной» звучало солиднее, нежели просто«очередной». «Одной» — это всё-таки какая-то индивидуальность.
Боже, о чём он думает? Его сегодня могло вообще не стать, окончательно, насовсем, а его заботят какие-то дурацкие формулировки! Да какая разница, что о тебе напишут, когда самого тебя больше не будет? Вообще, совсем! Пусть хоть памятник поставят, тебе-то уже будет всё равно!
Или нет?
Питер задумался. Будет ему всё равно, что о нём скажут после его смерти, или нет? И решил, что, наверное, будет. Радоваться-то и гордиться будет уже не он. Вот если бы при жизни… а хотя, с некоторым удивлением понял Питер, нет. Не хотел он никакой славы — ни при жизни, ни тем более после. Он вообще не любил внимание к себе, а ведь если он прославится, его будут знать все, и всем наверняка от него будет что-нибудь нужно. Нет, слава — это, конечно, неплохо, но он предпочёл бы просто какое-нибудь наследство. Не обязательно грандиозное… можно даже не слишком большое. Такое… нормальное. Чтобы хватило на скромную жизнь. И не надо было бы выслушивать постоянный нудёж о том, что он уже взрослый и ему давно пора бы определиться… интересно, если бы он сегодня погиб, мать бы пожалела о том, что последним, что она ему сказала, было какой-то упрёк? Или нет?
С этими-то мыслями Питер и заснул — и проснулся от невероятно реалистичного кошмара, в котором в их дом на полном ходу врезался «Ночной Рыцарь», за рулём которого вместо старого Эрни сидел сам Тот-кого-нельзя называть. У него было длинное узкое лицо, совершенно белое, и длинные усы, острые и чёрные, а на груди красовалась Темная Метка, и у выползающей из черепа змеи было лицо Дамблдора. В тот момент, когда Тот-кого-нельзя-называть заглянул ему прямо в глаза, Питер заорал и проснулся. Некоторое время он сидел на кровати, вглядываясь в темноту и тяжело дыша, потом медленно лёг обратно и уставился в незанавешенное окно, в которое отсюда, с кровати, виднелся кусочек звёздного неба.
Умереть вообще так легко! Что угодно может случиться: вот так отправишься погулять к магглам, а тебя там собьёт автобус. Или самолёт упадёт — и тут даже никуда уходить не надо. Может быть, вот прямо сейчас, в эту самую секунду, какой-нибудь из них сломался и летит прямо на их маленький домик, и это — последние секунды его, Питера, жизни. Он настолько живо себе это представил, что даже заволновался, встал и, выглянув в окно, уставился в тёмное небо, где, конечно же, не было вовсе никакого самолёта.
Однако его это не успокоило. Всё равно что угодно могло произойти совершенно в любой момент! Даже в самое мирное время. А сейчас ещё и война была — и за ним, Питером, определённо охотились. За ними всеми охотились, но сейчас Питер совсем не был рад чувствовать себя частью Ордена Феникса. Если за ним придут, разве кто-то из его товарищей будет стоять рядом с ним? Да они просто не успеют узнать ни о чём! И прочтут о случившемся наутро в газетах — так же, как читает он обо всех других жертвах.
Мать встретила его каким-то недовольным вопросом, но сейчас Питер был ему даже рад: это было привычно и совершенно нормально, а нормальность была именно тем, в чём он сейчас отчаянно нуждался. Впрочем, от вопроса этого он отмахнулся и, закрывшись в своей комнате, уселся на кровать и бессмысленно уставился в окно.
Он ведь шёл там. Он. Там. Шёл. Если бы он немного замешкался с выходом из дома или где-нибудь по дороге засмотрелся на что-то, или чуть подольше проговорил с этим Фолксом, он бы тоже мог… И его бы даже не опознали, может быть. Магглы не опознали бы, это точно: мать платила за квартиру, у нее были какие-то документы, но у него, у Питера, не было, для магглов он не существовал. Он бы просто исчез — и никто бы не удивился, и все сочли бы его очередной жертвой Пожирателей Смерти. И Сириус с Джеймсом выпили бы, и Джеймс бы сказал что-нибудь значимое… а потом бы о нём забыли. Он стал бы просто «одной из многочисленных жертв этой ужасной войны»… «одной» или«очередной»? Питер просто застрял на этой мысли. Почему-то ему казалось очень важным найти ответ. «Одной» звучало солиднее, нежели просто«очередной». «Одной» — это всё-таки какая-то индивидуальность.
Боже, о чём он думает? Его сегодня могло вообще не стать, окончательно, насовсем, а его заботят какие-то дурацкие формулировки! Да какая разница, что о тебе напишут, когда самого тебя больше не будет? Вообще, совсем! Пусть хоть памятник поставят, тебе-то уже будет всё равно!
Или нет?
Питер задумался. Будет ему всё равно, что о нём скажут после его смерти, или нет? И решил, что, наверное, будет. Радоваться-то и гордиться будет уже не он. Вот если бы при жизни… а хотя, с некоторым удивлением понял Питер, нет. Не хотел он никакой славы — ни при жизни, ни тем более после. Он вообще не любил внимание к себе, а ведь если он прославится, его будут знать все, и всем наверняка от него будет что-нибудь нужно. Нет, слава — это, конечно, неплохо, но он предпочёл бы просто какое-нибудь наследство. Не обязательно грандиозное… можно даже не слишком большое. Такое… нормальное. Чтобы хватило на скромную жизнь. И не надо было бы выслушивать постоянный нудёж о том, что он уже взрослый и ему давно пора бы определиться… интересно, если бы он сегодня погиб, мать бы пожалела о том, что последним, что она ему сказала, было какой-то упрёк? Или нет?
С этими-то мыслями Питер и заснул — и проснулся от невероятно реалистичного кошмара, в котором в их дом на полном ходу врезался «Ночной Рыцарь», за рулём которого вместо старого Эрни сидел сам Тот-кого-нельзя называть. У него было длинное узкое лицо, совершенно белое, и длинные усы, острые и чёрные, а на груди красовалась Темная Метка, и у выползающей из черепа змеи было лицо Дамблдора. В тот момент, когда Тот-кого-нельзя-называть заглянул ему прямо в глаза, Питер заорал и проснулся. Некоторое время он сидел на кровати, вглядываясь в темноту и тяжело дыша, потом медленно лёг обратно и уставился в незанавешенное окно, в которое отсюда, с кровати, виднелся кусочек звёздного неба.
Умереть вообще так легко! Что угодно может случиться: вот так отправишься погулять к магглам, а тебя там собьёт автобус. Или самолёт упадёт — и тут даже никуда уходить не надо. Может быть, вот прямо сейчас, в эту самую секунду, какой-нибудь из них сломался и летит прямо на их маленький домик, и это — последние секунды его, Питера, жизни. Он настолько живо себе это представил, что даже заволновался, встал и, выглянув в окно, уставился в тёмное небо, где, конечно же, не было вовсе никакого самолёта.
Однако его это не успокоило. Всё равно что угодно могло произойти совершенно в любой момент! Даже в самое мирное время. А сейчас ещё и война была — и за ним, Питером, определённо охотились. За ними всеми охотились, но сейчас Питер совсем не был рад чувствовать себя частью Ордена Феникса. Если за ним придут, разве кто-то из его товарищей будет стоять рядом с ним? Да они просто не успеют узнать ни о чём! И прочтут о случившемся наутро в газетах — так же, как читает он обо всех других жертвах.
Страница 3 из 44
