Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
166 мин, 32 сек 19995
И когда, когда же наконец закончится война? Этот Лорд ведь обещал, обещал ему, что ещё совсем чуть-чуть — и всё закончится! А оно не только не кончается, а становится только хуже и страшнее. Получается, он что, напрасно стал предателем?
От одной этой мысли Питера затошнило, а ещё почему-то ужасно заныли зубы. Все разом. Разве он хотел такого ужаса? Нет же! Не хотел! Он вообще никому и ничего не хотел плохого, он надеялся, что всё закончится, и они все смогут жить спокойно и…
Вот зачем он себе врёт?
Он не мог не понимать, что делает. Он же ведь не идиот, не правда ли? А раз так — он понимал. Может, не хотел, но понимал. И…
— Вы не видели Эбигейл? — Питер почувствовал, как кто-то тронул его за локоть, и едва не подпрыгнул на месте. Хотя уже, что называется, в прыжке сообразил, что это просто Риджиналд Фолкс, сэр, дом под красной крышей в конце улицы.
— Нет, не видел, — буркнул Питер, высвобождая свой рукав и сердито глядя на расстроенного Фолкса. — И никто не видел, — добавил он безжалостно. — Потому что она давным-давно сбежала, если вообще была.
Питер сказал это зло, словно бы пытался выместить на этом Фолксе всё своё отчаяние и растерянность. А тот только вздохнул тихо и понурился, и в глазах его блеснули слёзы.
— Давно, — еле слышно прошептал он. — Но вдруг она найдётся? Она убежала тут… где-то тут… думаете, я сумасшедший, да? — спросил он, заглядывая Питеру в глаза.
— Нет, — стыд обрушился на Питера словно водопад из кипятка, и он, смешавшись, покраснел и опустил голову. Он, конечно, думал так, но вот так сказать в глаза не мог. Ему было жалко, остро жалко и Фолкса, и его кошку, и его родных, если они есть — но больше всего самого себя. Почему, ну почему Фолкс подошёл к нему? Опять?
— Понимаете, — Фолкс опять взял его за рукав, за самый его край, будто сам стеснялся собственной навязчивости, но вместе с тем боялся, что Питер возьмёт и исчезнет. — Она давно убежала… Но я всё думаю — может, она просто прячется? Где-то здесь? Здесь подвалы… и деревья… — он говорил торопливо и чуть-чуть заискивающе. — Или, может быть, её кто-нибудь подобрал… Вы знаете, я всё хожу и смотрю в окна… в чужие… меня даже полиция задерживала, — сказал он с некоторой гордостью — словно о каком-то достижении. — Всё думаю — вдруг… Но ведь никто же не станет искать потерявшуюся много лет назад кошку, — проговорил он полувопросительно и жалобно, заглядывая Питеру в глаза. — А у меня её мисочки стоят… Так всё и стоят и ждут… И корм — знаете, она любила такие паштеты в маленьких баночках… Так вы не видели Эбигейл? — спросил он безнадёжно.
— Нет, — прошептал Питер.
— Никто её не видел, — горько прошептал Фолкс, отпуская наконец его рукав. — Но она же есть… где-то она есть… — пробормотал он и уныло пошёл дальше по тротуару, а Питер, почему-то пятясь, начал отступать и лишь через несколько шагов развернулся и почти побежал прочь.
Да что ж за день такой?! Или это не день, а его натура? Почему, вот почему он чувствует себя виноватым за эту дурацкую Эбигейл и её исчезновение? Он-то тут при чём? Это даже на войну не спишешь: невозможно же представить, что Пожиратели коварно похитили маггловскую кошку!
Зря он вспомнил снова о Пожирателях. Питеру опять стало очень холодно и страшно. Как же он устал бояться! Кажется, с того момента, как его похитили и он воочию увидел Того-кого… Лорда этого, он вообще не жил без страха. А чего он, собственно, боится? Что его убьют? Так это с его предательством никак не связано. Что убьют его друзей? Так тут наоборот же — Лорд ведь обещал, что делать этого не станет. Ну… верней, не обещал, конечно. Но дал понять. Если бы он хотел такого, он бы не велел Питеру приглядывать за ними. Так чего он так боится? Что случится что-то с мамой? Но это может произойти разве что случайно — в конце концов, она-то тут причём? А случайных жертв сейчас стало ощутимо меньше: с некоторых пор война пошла по-настоящему, с конкретными врагами, а не вообще хоть как-нибудь — так, как было раньше. Выходило, что мирные волшебники, не авроры, не Пожиратели, не члены Ордена и не их родные, были теперь в большей безопасности, чем прежде. Значит, он, по крайней мере, маму защитил. Так это хорошо же! Чего он боится?
Дышать стало ощутимо легче. Питер даже плечи расправил и огляделся почти с любопытством. Лето же — надо отдыхать и радоваться, а у него настроение словно в ноябре. Ну чего он так боится, в самом деле? Те же Поттеры сидят под замком, в Сириуса никто из Пожирателей, по-хорошему, особенно не метит… а Люпин вообще непонятно где и чем там занят, и вообще…
Вот оно. Вот он чего боится! А что, если он — не единственный, кто пришёл к Тому-кого… Лорду. Тёмному. Нет, он понял бы Люпина — в конце концов, тот ведь оборотень, наверное, ему даже логично было бы оказаться там. Но что будет, если один из них узнает про другого? Или если они вдруг однажды встретятся… не там, где надо? Ремус же убьёт его за предательство — наверняка убьёт!
От одной этой мысли Питера затошнило, а ещё почему-то ужасно заныли зубы. Все разом. Разве он хотел такого ужаса? Нет же! Не хотел! Он вообще никому и ничего не хотел плохого, он надеялся, что всё закончится, и они все смогут жить спокойно и…
Вот зачем он себе врёт?
Он не мог не понимать, что делает. Он же ведь не идиот, не правда ли? А раз так — он понимал. Может, не хотел, но понимал. И…
— Вы не видели Эбигейл? — Питер почувствовал, как кто-то тронул его за локоть, и едва не подпрыгнул на месте. Хотя уже, что называется, в прыжке сообразил, что это просто Риджиналд Фолкс, сэр, дом под красной крышей в конце улицы.
— Нет, не видел, — буркнул Питер, высвобождая свой рукав и сердито глядя на расстроенного Фолкса. — И никто не видел, — добавил он безжалостно. — Потому что она давным-давно сбежала, если вообще была.
Питер сказал это зло, словно бы пытался выместить на этом Фолксе всё своё отчаяние и растерянность. А тот только вздохнул тихо и понурился, и в глазах его блеснули слёзы.
— Давно, — еле слышно прошептал он. — Но вдруг она найдётся? Она убежала тут… где-то тут… думаете, я сумасшедший, да? — спросил он, заглядывая Питеру в глаза.
— Нет, — стыд обрушился на Питера словно водопад из кипятка, и он, смешавшись, покраснел и опустил голову. Он, конечно, думал так, но вот так сказать в глаза не мог. Ему было жалко, остро жалко и Фолкса, и его кошку, и его родных, если они есть — но больше всего самого себя. Почему, ну почему Фолкс подошёл к нему? Опять?
— Понимаете, — Фолкс опять взял его за рукав, за самый его край, будто сам стеснялся собственной навязчивости, но вместе с тем боялся, что Питер возьмёт и исчезнет. — Она давно убежала… Но я всё думаю — может, она просто прячется? Где-то здесь? Здесь подвалы… и деревья… — он говорил торопливо и чуть-чуть заискивающе. — Или, может быть, её кто-нибудь подобрал… Вы знаете, я всё хожу и смотрю в окна… в чужие… меня даже полиция задерживала, — сказал он с некоторой гордостью — словно о каком-то достижении. — Всё думаю — вдруг… Но ведь никто же не станет искать потерявшуюся много лет назад кошку, — проговорил он полувопросительно и жалобно, заглядывая Питеру в глаза. — А у меня её мисочки стоят… Так всё и стоят и ждут… И корм — знаете, она любила такие паштеты в маленьких баночках… Так вы не видели Эбигейл? — спросил он безнадёжно.
— Нет, — прошептал Питер.
— Никто её не видел, — горько прошептал Фолкс, отпуская наконец его рукав. — Но она же есть… где-то она есть… — пробормотал он и уныло пошёл дальше по тротуару, а Питер, почему-то пятясь, начал отступать и лишь через несколько шагов развернулся и почти побежал прочь.
Да что ж за день такой?! Или это не день, а его натура? Почему, вот почему он чувствует себя виноватым за эту дурацкую Эбигейл и её исчезновение? Он-то тут при чём? Это даже на войну не спишешь: невозможно же представить, что Пожиратели коварно похитили маггловскую кошку!
Зря он вспомнил снова о Пожирателях. Питеру опять стало очень холодно и страшно. Как же он устал бояться! Кажется, с того момента, как его похитили и он воочию увидел Того-кого… Лорда этого, он вообще не жил без страха. А чего он, собственно, боится? Что его убьют? Так это с его предательством никак не связано. Что убьют его друзей? Так тут наоборот же — Лорд ведь обещал, что делать этого не станет. Ну… верней, не обещал, конечно. Но дал понять. Если бы он хотел такого, он бы не велел Питеру приглядывать за ними. Так чего он так боится? Что случится что-то с мамой? Но это может произойти разве что случайно — в конце концов, она-то тут причём? А случайных жертв сейчас стало ощутимо меньше: с некоторых пор война пошла по-настоящему, с конкретными врагами, а не вообще хоть как-нибудь — так, как было раньше. Выходило, что мирные волшебники, не авроры, не Пожиратели, не члены Ордена и не их родные, были теперь в большей безопасности, чем прежде. Значит, он, по крайней мере, маму защитил. Так это хорошо же! Чего он боится?
Дышать стало ощутимо легче. Питер даже плечи расправил и огляделся почти с любопытством. Лето же — надо отдыхать и радоваться, а у него настроение словно в ноябре. Ну чего он так боится, в самом деле? Те же Поттеры сидят под замком, в Сириуса никто из Пожирателей, по-хорошему, особенно не метит… а Люпин вообще непонятно где и чем там занят, и вообще…
Вот оно. Вот он чего боится! А что, если он — не единственный, кто пришёл к Тому-кого… Лорду. Тёмному. Нет, он понял бы Люпина — в конце концов, тот ведь оборотень, наверное, ему даже логично было бы оказаться там. Но что будет, если один из них узнает про другого? Или если они вдруг однажды встретятся… не там, где надо? Ремус же убьёт его за предательство — наверняка убьёт!
Страница 33 из 44
