Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
166 мин, 32 сек 19997
Хотя — стоп. Чего это убьёт? Раз он сам такой? Нет — он не такой, он даже хуже! Потому что Питер ничего толком и не знает и, следовательно, рассказать не может — в сущности, от Питера и толку-то немного. А вот Ремус явно исполняет какие-то особенные поручения — значит, и вреда он может больше причинить. Опять же, если так подумать, ну кто Дамблдор для Питера? Ну, директор, да. И руководитель и создатель Ордена. И всё! А для Ремуса он благодетель, человек особенный, тот, кто многим рисковал, чтобы позволить Ремусу учиться. Питер, в общем, ничего ему не должен — а вот Ремус… Вот уж кто предатель так предатель.
А вдруг нет? Питер даже остановился. Вдруг Ремус на самом деле никого не предавал? А просто… просто тихо что-то делает. Полезное и правильное. Так ведь тоже может быть? Конечно, может. Только…
Только вот зачем это ему? Люпину? Зачем ему так биться за тот же Орден? Ему что, нравится так жить, как он живёт? Когда ты ни учиться официально не можешь, ни работу отыскать. Да он бы на месте Ремуса давно возненавидел всех волшебников — и хотя бы из-за этого пошёл к Тому-кого-Лорду. А друзья… а что друзья? Человек, который не общается с родным отцом… или же со всей семьёй? Его мама вообще жива? Питер, кажется, должен был об этом знать, но сейчас не помнил. Может быть, и нет. И вот как так может быть вообще? Как это — вычеркнуть из жизни самых-самых близких? Он бы, Питер, так не смог. Наверное. Нет, когда родители такие чокнутые, как у Сириуса, это другое дело, но ведь Ремус, вроде бы, ничего такого о своих не говорил? Хотя… Если вспомнить то, как и почему он превратился в оборотня, то, пожалуй, папу видеть не захочешь. Ну, наверное. Вон он бы, Питер, простил маму, если бы она такое сделала?
Питер попытался себе это представить, но фантазия ему отказывала. Да его бы мама никогда! Хотя ведь папа Ремуса тоже не хотел такого. Но он… он обидел незнакомца. Его мама… могла бы она кого-нибудь обидеть? Питер вынужден был признать, что да. Могла. И оборотней она тоже очень не любила. Ну и что? А кто их любит? Ремус — это Ремус, но вообще-то ведь они все воры и бандиты. Да, конечно, им больше ничего не остаётся, но а нормальным-то волшебникам что делать? Вот он, Питер, совсем не хотел бы столкнуться с кем-нибудь из них в каком-то переулке вечером. Даже и без всякого полнолуния. И это он, который всегда может превратиться и сбежать. А простой волшебник? Нет, определённо, оборотням место у Того-который-Лорд.
Но ведь Ремус же… он — Ремус. Он их друг.
Наверное.
Он их друг.
Как и сам Питер…
— Я невовремя? — смущённо спросил Питер. — Я пойду тогда, наверное…
— Ты же только что пришёл, — возразила Лили, и Питер вдруг заметил, что глаза у неё красные. Словно она плакала. И попросила почти жалобно: — Может быть, останешься на ужин? Или на обед… я даже и не знаю, что это такое будет. Поешь с нами, в общем?
— Ну… если я не помешал, — Питер оглянулся на Джеймса, но тот никаких признаков интереса к разговору не подавал.
— Ты не помешал, — сказала Лили так уверенно, что Питер сдался и присел на один из стульев к столу. — Расскажи нам, что там происходит, а? — попросила она.
— Где? — сердце Питера, кажется, на миг остановилось, а потом забилось где-то в горле: на мгновенье он подумал, что они откуда-то узнали про него всю правду, и сейчас…
— Да где угодно, — Лили вдруг прекратила накрывать на стол и тоже плюхнулась на стул напротив Питера. — Там, снаружи. Где-нибудь. Мы же не выходим никуда! — воскликнула она то ли с тоской, то ли с досадой. — Представляешь, как это — сидеть в четырёх стенах?! Даже погулять толком не выйти!
— Почему? — почти испуганно спросил Питер.
— Дамблдор взял с нас слово, что мы будем очень осторожны, — Лили надулась, став похожа на дурацкую пародию на саму себя. — Он запретил нам выходить на улицу. Даже с Гарри. Особенно с Гарри. Потому что Джеймс… — проговорила она тихо, и лицо её тут же стало нормальным — и расстроенным.
— Что? — глупо спросил Питер, хотя, конечно, знал ответ.
А вдруг нет? Питер даже остановился. Вдруг Ремус на самом деле никого не предавал? А просто… просто тихо что-то делает. Полезное и правильное. Так ведь тоже может быть? Конечно, может. Только…
Только вот зачем это ему? Люпину? Зачем ему так биться за тот же Орден? Ему что, нравится так жить, как он живёт? Когда ты ни учиться официально не можешь, ни работу отыскать. Да он бы на месте Ремуса давно возненавидел всех волшебников — и хотя бы из-за этого пошёл к Тому-кого-Лорду. А друзья… а что друзья? Человек, который не общается с родным отцом… или же со всей семьёй? Его мама вообще жива? Питер, кажется, должен был об этом знать, но сейчас не помнил. Может быть, и нет. И вот как так может быть вообще? Как это — вычеркнуть из жизни самых-самых близких? Он бы, Питер, так не смог. Наверное. Нет, когда родители такие чокнутые, как у Сириуса, это другое дело, но ведь Ремус, вроде бы, ничего такого о своих не говорил? Хотя… Если вспомнить то, как и почему он превратился в оборотня, то, пожалуй, папу видеть не захочешь. Ну, наверное. Вон он бы, Питер, простил маму, если бы она такое сделала?
Питер попытался себе это представить, но фантазия ему отказывала. Да его бы мама никогда! Хотя ведь папа Ремуса тоже не хотел такого. Но он… он обидел незнакомца. Его мама… могла бы она кого-нибудь обидеть? Питер вынужден был признать, что да. Могла. И оборотней она тоже очень не любила. Ну и что? А кто их любит? Ремус — это Ремус, но вообще-то ведь они все воры и бандиты. Да, конечно, им больше ничего не остаётся, но а нормальным-то волшебникам что делать? Вот он, Питер, совсем не хотел бы столкнуться с кем-нибудь из них в каком-то переулке вечером. Даже и без всякого полнолуния. И это он, который всегда может превратиться и сбежать. А простой волшебник? Нет, определённо, оборотням место у Того-который-Лорд.
Но ведь Ремус же… он — Ремус. Он их друг.
Наверное.
Он их друг.
Как и сам Питер…
Глава 10. Дело рук своих
В Годрикову Лощину Питер аппарировал на следующий день и застал там очень странную картину: на ковре в гостиной лежал Джеймс, а на нём — похоже, задремавший Гарри и поттеровская кошка. Лили же с расстроенным лицом накрывала… или, может быть, наоборот, собирала со стола. Хотя нет, пожалуй, всё же накрывала: кажется, посуда была чистой. На появление Питера Джеймс среагировал как-то вяло: просто повернул голову, поглядел на него, кивнул и опять уставился куда-то в потолок.— Я невовремя? — смущённо спросил Питер. — Я пойду тогда, наверное…
— Ты же только что пришёл, — возразила Лили, и Питер вдруг заметил, что глаза у неё красные. Словно она плакала. И попросила почти жалобно: — Может быть, останешься на ужин? Или на обед… я даже и не знаю, что это такое будет. Поешь с нами, в общем?
— Ну… если я не помешал, — Питер оглянулся на Джеймса, но тот никаких признаков интереса к разговору не подавал.
— Ты не помешал, — сказала Лили так уверенно, что Питер сдался и присел на один из стульев к столу. — Расскажи нам, что там происходит, а? — попросила она.
— Где? — сердце Питера, кажется, на миг остановилось, а потом забилось где-то в горле: на мгновенье он подумал, что они откуда-то узнали про него всю правду, и сейчас…
— Да где угодно, — Лили вдруг прекратила накрывать на стол и тоже плюхнулась на стул напротив Питера. — Там, снаружи. Где-нибудь. Мы же не выходим никуда! — воскликнула она то ли с тоской, то ли с досадой. — Представляешь, как это — сидеть в четырёх стенах?! Даже погулять толком не выйти!
— Почему? — почти испуганно спросил Питер.
— Дамблдор взял с нас слово, что мы будем очень осторожны, — Лили надулась, став похожа на дурацкую пародию на саму себя. — Он запретил нам выходить на улицу. Даже с Гарри. Особенно с Гарри. Потому что Джеймс… — проговорила она тихо, и лицо её тут же стало нормальным — и расстроенным.
— Что? — глупо спросил Питер, хотя, конечно, знал ответ.
Страница 34 из 44
