Крысиные бега

— А сам как думаешь? — спросил Джеймс. Он снял с себя сына — Гарри тут же проснулся и недовольно заворчал, — стряхнул кошку и, легко поднявшись, положил Гарри в колыбельку, тоже подошёл к столу и уселся верхом на один из стульев. — Во-первых, после нападения на Прюэттов Дамблдор лично притащил нас сюда и долго читал нотации, что мы теперь родители и несем ответственность за маленькую жизнь. Во-вторых… хотя ты ведь не знаешь ничего… в общем, — он нахмурился, и его лицо приобрело рассерженное выражение. — Я тут как-то… — он махнул рукой и так сердито поглядел на Лили, что Питер сразу оставил мысль порасспрашивать её позже, но Джеймс и сам все выложил как на духу. — В общем, Дамблдор на меня очень разозлился, — Джеймс вздохнул. — И сказал, что он мне поверил, а я снова насвоевольничал. Потому что я гулял по Лощине под мантией, а это, как оказалось, очень опасно, особенно для Гарри. — Джеймс очень точно передразнил директора. — Сижу вот дома и теперь даже ничего толком и не пишу, потому что, кажется, от этих статеек стало только хуже.

— Скажи ему, — вдруг настойчиво сказала Лили.

— Чего сказать? — буркнул Джеймс.

— Пит — наш друг, — решительно проговорила Лили. — Он имеет право знать.

— Тебе это надо? — спросил он. — Мои проблемы?

— Наши, — поправила его Лили.

— Ты-то тут при чём? — возмутился Джеймс.

— Действительно, — съязвила Лили, а Питер остро ощутил себя ненужным и совсем чужим. Ну куда он влез? Зачем? А сейчас уже уйти не выйдет — его явно не отпустят. Вот что его вообще сегодня сюда потянуло? Зачем он пришёл? — При чём тут я, моё дело теперь — дети, кухня и… нет, в церковь я после крестин Гарри точно не пойду. Стыдно там появляться.

— Дамблдор на меня сильно разозлился, — повторил Джеймс. Наверное, он счёл, что только так можно остановить распалявшуюся Лили. — Да, наверно, есть за что, но я не могу сидеть без дела, когда остальные гибнут!

— Что? — Питеру сегодня было суждено изъясняться односложно. Но другого и не требовалось — Джеймс, кажется, ждал только повода, чтобы рассказать всё, что с ним произошло.

— Эта мантия… — Джеймс почему-то замялся. — Она особенная. Помнишь?

— Да, — осторожно кивнул Питер, ничего не понимая.

— А я говорила, что это идиотская затея, — пробурчала Лили. — Гулять его потянуло. Теперь расхлебывай.

— Когда об этом узнал Дамблдор, — сердито продолжил Джеймс, — пришел в бешенство. Я его таким, пожалуй, и не видел никогда, — добавил он задумчиво. — Даже когда Снейп того… Когда я его того… То есть Ремус его чуть не того… — Он махнул рукой. — Знаешь, Пит, сказать по правде, это было даже страшно. Очень страшно, — честно признал он. — Я, знаешь, даже на какой-то миг подумал, что он сейчас меня убьёт. Прямо на месте. Взглядом. А он… — Джеймс опять махнул рукой и насупился.

Питер сидел ни жив ни мёртв: ему даже представлять по-настоящему рассерженного Дамблдора было жутко. А ещё он даже вообразить не мог, что же тот мог сделать. Да и не хотел, пожалуй…

— Ну скажи уже, — слабо улыбнулась Лили.

— Он отобрал у меня мантию, — сказал Джеймс. — Сказал, вернёт потом. Поизучает — и вернёт.

— Он что, — недоверчиво переспросил Питер, — совсем её забрал?

— Почему это совсем? — удивился Джеймс. — Он отдаст потом. Наверное, когда решит, что я больше не буду её так использовать.

— А ты не будешь? — спросил Питер.

— Буду, разумеется, — ухмыльнулся Джеймс. — Но не так, конечно. Не так глупо. Вообще, я думаю, на самом деле ему мантия просто для чего-нибудь похожего потребовалась.

— Он бы мог её у тебя просто попросить при всех, — с сомнением заметил Питер. — Ты ведь дал бы?

— Дал бы, разумеется, — Джеймс тряхнул головой. — Но я думаю, что ему нужно было сделать это тайно. Так, чтобы никто и не подумал бы, что у него есть такое.

— Он тебе запретил рассказывать об этом? — Питер снова испугался. Если это так, зачем же Джеймс это сделал? И почему, почему именно ему? А что будет, если Дамблдор узнает? Вот в этом весь, весь Джеймс! Почему, почему он никогда и ни о ком не думает, кроме самого себя?! Что если Дамблдор узнает, что Питер знает, и…

Но потом Питер понял, что если Дамблдор вообще хоть что-то узнает — о нем, о Питере, — ему станет не до Джеймса и не до мантии.

— Да зачем? — улыбнулась Лили. — Джеймс и так ни за что и никому о подобном не расскажет. Разве что своим, но это не считается.

— Угу, — Джеймс вздохнул и покивал. — Наверное, главное, чтобы об этом не узнали те, кому не надо. Но это наверняка не вы. Так что… в общем, вот. И теперь мы почти всё время сидим дома… так что расскажи, что там происходит. В Ордене.

— Там… — Питер сглотнул. Ну вот. Сейчас он принесёт дурную весть, и из обеда ничего не выйдет. — Всякое, — ответил он нейтрально. И, принюхавшись, спросил с улыбкой: — А что это так вкусно пахнет?

— Обед, — Лили встала. — Давайте, в самом деле, есть. А поговорим потом. Джеймс, усадишь Гарри?

— Он уже почти всю нашу еду ест, — гордо сообщил Питеру Джеймс, подхватывая сына из колыбельки и усаживая на колени. — Правда, сам пока умеет только ложкой.