Крысиные бега

— Он же маленький, — заулыбался Питер. По крайней мере, это была вполне безопасная и даже приятная тема. — Ему точно можно обычную еду?

— Ну, не всякую, — с важностью ответил Джеймс. — Жареное мясо или рыбу мы ему, конечно, не даём и всё режем на кусочки или вообще в пюре мнём, но в целом ест. Хотя и грудь ещё сосёт, — подмигнул он Питеру, и тот ужасно покраснел.

— Вы тут чего? — спросила Лили, входя в этот самый момент в комнату. Перед ней плыла целая вереница посуды и приборов. — Джеймс, ты что ему сказал?

— Правду, — Джеймс засмеялся. — Да же, Пит?

— Угу, — выдавил из себя тот, и Джеймс рассмеялся снова.

Лили, ловко орудуя палочкой, закончила сервировать стол и изящным жестом пригласила всех угощаться.

— А ты здорово освоила всю эту магию, — неловко польстил ей Питер.

Джеймс вдруг расхохотался.

— О да, когда Сириус прислал Гарри метлу, тут такое было. Во-первых, Гарри тут же расколошматил вазу, ну, ту, которую Лили подарила эта… — он осекся и искоса посмотрел на Лили. — Петуния. Потом перепугал кошку, а потом, когда Лили, вся такая гордая перед старушкой Батильдой, вышла из кухни с кучей посуды… а-ха-ха!

— Я ужаснулась, — призналась Лили, — когда Гарри на этой метле кинулся мне под ноги. Чуть не убила потом его.

— Гарри? — удивился Питер.

— Нет, разумеется, Сириуса.

— Ты сказала, что это прекрасный подарок! — возразил Джеймс.

— Да, но не для ребёнка в год! — разозлилась Лили. — Хотя… Гарри она нравится. Надо бы поблагодарить Бродягу, конечно. А почему он с тобой не пришёл?

Питер отложил вилку в сторону.

— Ты какой-то странный, — заметил Джеймс. — Случилось что?

— Сириус, он… — начал Питер. — Ну, он вчера немного пострадал. Несильно.

И он схватил вилку и с удвоенной силой начал терзать несчастную свинину. Джеймс и Лили наблюдали, как он почти отрывает кусок, скребя ножом по тарелке.

— Он ранен, да? — тихо спросил Джеймс. — Была стычка?

Питер кивнул.

— Ну ладно, там… не так все страшно, — выдавил он через силу. — Все живы.

Лили вздохнула и забрала Гарри у Джеймса.

— Ты или сам ешь, или ребёнка корми, — упрекнула она и подвинула к себе тарелочку с пюре.

Гарри оживился. Он так забавно лопал, что Питер засмотрелся на него и не сразу понял, что Джеймс уже не в первый раз повторяет вопрос.

— Появлялся?

— Кто? — переспросил Питер.

— Ремус, — понизив голос, с раздражением пояснил Джеймс. — Он стал… очень странный. Очень.

Питер развернулся к нему.

— Слушай, — доверительно сказал он, — может, он наконец нашёл работу. Почему нет? Ему сложно. И… сам знаешь, как он живёт.

— Ремус — работу? — хохотнул Джеймс. — Я не помню, чтобы он вообще ее искал, честно. Ты — помню, и ты работал, а не ныл. А Ремус, ты прости меня, Хвост, конечно, за откровенность, но я в последнее время от него только и слышал: меня никто не возьмет, как я буду работать, да все догадаются, а кто догадается, вот скажи? За семь лет кто-нибудь догадался? Кроме Сопливуса?

— Зря ты так, — сказал Питер. — Он действительно очень боится.

— Боится, — опять хмыкнул Джеймс. — Все такие трусливые!

Питер зло отложил вилку и нож. Вышло так резко, что даже Лили обернулась.

— Что ты сам знаешь о страхе, Джеймс? — спросил он. — Ты считаешь, что страх — признак трусости? Моуди тоже боится, раз постоянно бдит?

Джеймс, казалось, был несколько сбит с толку.

— Это другое, — промямлил он.

— Нет, не другое. Страх — базовый инстинкт человека. Не было бы его — и никто бы не выжил.

Джеймс взъерошил волосы. Вид у него был растерянный.

— Откуда ты знаешь об этом вообще?

— Ну, — протянул Питер, — вообще-то иметь соседей магглов весьма полезно. У них постоянно телевизор работает. И потом, я читаю журналы, газеты. А наш новый сосед дал мне энциклопедию, — с гордостью сообщил он.

— Оставьте в покое Ремуса, мальчики, — посоветовала Лили. — А ты, Питер, ешь. Все стынет.

Джеймс заговорщицки подмигнул.

— Она считает, — прошептал он, наклонившись к самому уху Питера, — что Ремус влюбился. Поэтому…

— И ничего смешного, — громко сказала Лили. Она отложила ложку, взяла Гарри и поднялась. — Мы пойдем баиньки! А вы уберите со стола и не трогайте Ремуса.

— Всегда за него заступалась, — пожаловался Джеймс. — Честно, я бы даже ревновать её начал, но это ведь Лунатик.

— А ведь Лили тоже не знала о нём ничего, — задумчиво произнёс Питер. — Пока мы ей не сказали.

И тут ему показалось, что это все неслучайно. Все эти семь лет, которые они учились, никто и ни разу не заподозрил, что Ремус — оборотень. Хотя казалось бы, на нем это только что не написано: регулярные отлучки, больничное крыло… открой календарь и увидишь. Но нет. А что это значит? Никому не было до этого дела? Совсем никому, если не считать этого надоедливого Сопливчика? Ни старшеклассникам, ни этим уродам из клуба «Юный Пожиратель».

А что, если и все страхи Питера тоже напрасны? На нем не написано, что он предатель. По крайней мере, не так явно, как на Люпине.

Но они все — все-таки все — считают, что с Люпином что-то не так.