Кто убил Риту Хойда?

Памела вся съёжилась, схватила чётки и перекрестилась, шепча: «Святы боже, святы крепки, святы бессмертны…». Чувствуя, что я на верном пути, я нажала кнопку записи и начала допрос.

— Почему вы поставили крест на крыльце? Боитесь?

— Всех нас ждёт кара за грехи наши.

— И за какие грехи кара ждёт вас?

— Я воспитала плохого человека… Рита всему городу наплела, будто Никола… упокой господи его душу… влюбился в дочку Папандреу. В Ленуцу.

— Вы утверждаете, что дело было не так?

— Да какое же так, милая! Преставился батюшка наш, отец Симеон. И недели не прошло, Никола, царствие ему небесное, как ангел божий к нам в Чернаводэ приехал, через месяц сан свой должен был принять. Всем слово доброе находил. Мне сумки из магазина до дому таскал. От Риты разве дождёшься, упокой, господи, её душу грешную… — она замолчала, вспоминая то ли покойную дочь, то ли нить беседы. — Он как приехал, Ленуца к нему вязаться начала. То подвезти до церкви. То взнос благотворительный сделать. То поесть в кафе. То к себе. То куфью ему поправит будто невзначай. То по плечу погладит.

— А Никола что?

— Терпел поначалу. Баба же, пусть и бешеная. А Ленуца на исповеди зачастила. И каждый день в церкви на службе как штык — то-то народ у нас диву давался. Только нет-нет да и заявится она в храм хмельная. Разит от неё, видно, что пила. А как-то и вовсе в чуть не в пляс перед иконами пустилась. Бабы говорили, таблеток, что ли, каких наелась. Никола-то её за белы рученьки да и вон из церкви. Иди, говорит, протрезвей и в храм больше пьяная не ходи, не оскорбляй всевышнего и других мирян. А она… — Памела замолчала и снова зашептала молитвы.

— А что она?

— Сама я про то не ведаю, своими глазами не видала. А вот Петру-рыбак мне на почте как-то рассказывал, будто видел Ленуцу у церкви ночью. Приехала она будто к дверям, а оттуда как раз Никола выходил. Оглянулась: нет никого вокруг, а Петру и не заметила. И давай вешаться на нашего Николу: «хочу тебя!» да«возьми меня!». И толкает его внутрь храма. А Никола как пришёл в себя, оттолкнул её от себя прямо на ступеньки и давай кричать. Прорвало парня. Он слова-то от гнева не выговаривал…

Лицом к лицу с убийцей

— А что же он кричал?

— Как что? Что в полицию заявление напишет за хулиганство… Ну и как смеет она на крыльце дома божьего в грех вгонять. Всё он ей припомнил: и пьянство в церкви, и пляски её. А она его за бороду схватила и шипит: «либо добром со мной будешь, либо заставлю!» Никола, конечно, усовестил её: мол, побойся бога, вспомни о душе. А та — шасть в машину и усвистала.

Я уже поняла, чем кончится эта история, вероятно, Никола даже успел пообщаться с Игнатом, раз заикнулся о полиции. Но нужно выяснить все детали.

И тут некстати зазвонил мобильник. Я остановила запись на диктофоне и достала телефон.

Игнат?

— Игнат! Как ты там? Живой? Дышишь? Я приеду!

— Каська… — он хрипло выдохнул, и стало понятно, что ещё не до конца отошёл от наркоза. — Пр… прсти…

— Почему? Что ночью случилось? Кто всех убивает?

— Уезжай… отсюда. Мы все… умрём. Зря я тебя… обратно…

— Нет, не зря, — я стиснула зубы от невозможности хоть что-то сделать в этом городе, где все дали обет молчания. — Это всё из-за убийства Прутяну, я знаю! Знаю! Дай мне тебя спасти, Игнат! Дай остановить убийцу! Скажи, кто обнаружил тело Николы Прутяну?

Полуминутная пауза. Слишком долго. Виновен.

— Мы с Сабиром.

— Откуда вы знали, что он там, в лесу?

Игнат застонал. Всё ясно. Всё и так ясно.

— Кто вешал Николу? Ты или Сабир?

— Хва… тит. Уезжай в Констанцу. Он тебя не тронет. Продай мою землю… монастырю или церкви…

— Кто убивает, Игнат? Кто?!

— Не остановишь. Беги. Уезжай…

Гудки. Короткие и отрывистые. Как пули, летящие в спину.

Надо действовать. Диктофон в рюкзак. За окнами уже стемнело, и сегодня кто-то снова умрёт. Если ничего, конечно, не предпринять.

— Убийцу, стало быть, ищешь, — протянула Памела и поцеловала крестик. — На чёрта наручники не наденешь.

— На чёрта?

— На него, окаянного. Нельзя отнимать у города единственную защиту от нечисти. Понимаешь теперь, зачем крест-то я поставила? — Памела горько зажмурилась. — Он-то, Николушка покойный, помогал мне. А я ничем ему не помогла! И никто не помог.

— Почему? Почему ему никто не помог?

— Тр?сы потому что проклятые, — старуха закрыла лицо сморщенными ладонями и хрипло заплакала. — Продались за деньги…

— Кто ж Николу-то убил тогда? Кто?

Но от неё было уже ничего не добиться: Памела всё сильнее раскачивалась на кресле и подвывала. А время поджимало.

Я выгнала машину из гаража и, перед тем, как ехать к Игнату, набрала Леви. И что удивительно, он ответил. Спустя пару минут я даже поняла, почему.

— Леви? Леви! что там с Ленуцей Папандреу? От чего она умерла?

В трубке повисло молчание. Только на заднем плане шумел телевизор. Наконец патологоанатом спросил:

— Откуда ты знаешь?

— Ты мне сам звонил…

— Нет, не звонил! Я её забрал и только Сабиру звонил! — взвизгнул Леви. И вдруг тихо заплакал: — Я говорил… я им говорил… а у меня печень больная…