Кто убил Риту Хойда?

Никола мог только слабо мычать в ответ. И зажмуриться перед тем, как позвонки его шеи хрустнут под руками убийц.

Это было последним, что он запомнил.

Сухие спазмы скрутили горло. Слёзы не шли, а выкручивало не хуже. Свело все мышцы, кровь остановилась.

Я превратилась в один длинный вытянутый кричащий нерв. А боль не утихала.

А потом я ударилась головой о дощатое ложе кровати Леви и вернулась в реальность.

Запах смерти

Было уже утро, когда я вылезла из-под кровати, чихая от пыли, набившейся в нос. Сквозь плотные синие шторы в спальню пробивался скудный свет. В полумраке плавали очертания предметов: сдёрнутое с кровати покрывало, жёлтый абажур от торшера, растоптанная Библия, подушки.

Я отдёрнула шторы, впуская в комнату солнце, и ужаснулась. Леви сидел в углу, между тумбочкой и кроватью. Лицо его, перекошенное от страха точно также, как и у Риты, белым пятном выделялось на фоне розовых обоев. От бывшего патологоанатома резко несло мочой. Я даже знала, что напишут в его свидетельстве о смерти: печень внезапно отказала. На всякий случай проверила его пульс и дыхание. Нет. Ни того, ни другого. Не воскресишь нашего старого Леви. Смерть наступила несколько часов назад. Игнат был прав: такое не остановить…

Телефон, разлетевшийся от удара на три части, я нашла на полу. На том полу, что был весь в отпечатках тяжёлых копыт. Только теперь я знала — чьих. И пока Кассандра-влюблённая кусала губы и ломала голову, как быть с Марианом-оборотнем, Кассандра-следователь собрала мобильник воедино, включила и набрала Сабира Дибре.

— Сабир… Леви мёртв. Вызывай эксперта из жудеца.

— Хорошо, — отозвался он сухо.

«Хорошо?!» Мне не понравилось отсутствие удивления в его голосе, отсутствие недовольства: где он вообще, если я его не разбудила?

— Я сейчас… — пообещал Дибре, — а ты сама сейчас где?

— Дома у Леви. Рядом с его трупом.

— Вот и хорошо. Вот и славно… Положи телефон, Кася, — попросил сзади Сабир, входя в разрушенную спальню.

Я медленно обернулась, разглядывая его серое от недосыпа лицо, круги под глазами. Для меня он больше не был Сабиром, похожим на доброго ручного медведя. Потому что теперь я ясно себе представляла, как они с Игнатом затягивают на шее трупа Николы Прутяны петлю, перебрасывают верёвку через толстый сосновый сук и тянут. Тянут. Тянут. И деловито обсуждают, кому сколько заплатит Папандреу.

Нужно потянуть время. Нужно понять и оценить степень осведомлённости Дибре.

— Ханзи и Йордан уже мертвы? Или, точнее сказать, убиты?

— Я сказал: положи телефон, — процедил Сабир и направил на меня свой табельный. — Лицом в пол. Руки за спину.

Я убрала мобильник на подоконник.

— Вот и молодец. А теперь давай-ка приляг. Не спала, небось, ночь-то?

— Всё из-за денег, да? Ты же говорил, в полиции прилично платят?

— Но не столько, как в армии по контракту! Я хочу жить как человек при такой собачьей работе! А теперь на пол. И побыстрее. Прогуляемся с тобой до скотовозки.

— А не то что?

— А не то я выстрелю тебе прямо в твоё больное колено. И не промажу. Не зли меня, сука. У нас мало времени.

Понятно. Скоро народ повалит на улицу, и мой арест будет сложнее объяснить. Проще отвезти в участок, пока свидетелей мало. А потом оформить готовый труп. Как с Николой.

Я покивала и подчинилась: огнестрельное ранение в колено — это стопроцентная гарантия инвалидности даже после хорошей операции. Мои шансы против миротворца, который провёл в обнимку с оружием больше времени, чем я, пока тестировала преступников — один к десяти. Пока выпрыгнешь в окно, пуля может пробить позвоночник — а это от комы до смерти — уж как повезёт.

Непривычно на запястьях было чувствовать холодные наручники: ещё бы, в первый раз. До этого я их только на других застёгивала. Мы дошли до прихожей, когда я спросила:

— Что ты напишешь в отчёте про патроны? Каждый патрон на учёте, знаешь ведь.

— Сопротивление при аресте. Угроза жизни. Долбанутая мозгоправша окончательно тронулась. Вступила в сговор с преступником и участвовала в убийствах.

— На меня, значит, хочешь всё повесить?

— На тебя и на твоего любовника. Пойдём, Касенька. Пойдём, хорошая.

На улице уже шумели редкие грузовики и легковушки, но для людей было ещё рано: солнце только-только встало. Сабир приглашающе распахнул двери «автозака». Кассандра-следователь решила, что под прицелом в наручниках далеко не уйти и что лучше дождаться, пока их снимут. Или снять самой при любом удобном случае (пусть это чревато вывихом и будет чертовски больно). Поэтому послушно залезла в кузов и села на металлическую скамью, провонявшую алкоголиками и пересидками. Двери с зарешёченными окнами закрылись следом, как крышка гроба.

Смертью в пустом участке запахло особенно отчётливо, когда Сабир втолкнул меня в камеру, даже и не подумав снять наручники.

— Эй! Может, снимешь? — я повернулась и подёргала руками в «браслетах», но он только щёлкнул ключом в замке, хлопнул дверью с толстыми решётками. А потом быстро глянул на меня и вышел в дежурку.