Это ранее утро 21 января 1998 года в доме семьи Кроу начиналось как-то неправильно. 57-летняя Джудит Кеннеди, которая проживала с 33-летней дочерью Шерилин, ее мужем Стивом и тремя внуками в доме в Эскондидо (штат Калифорния, округ Сан-Диего) уже не первую минуту сквозь сон слышала, как в комнате ее внучки Стефани раз за разом настойчиво срабатывает будильник.
79 мин, 48 сек 18356
Положительным тест оказался и на некоторой одежде Аарона Хаузера, которую изъяли из его дома — на черной перчатке на правую руку, на одном из ботинок и на черном пуловере. Дал реакцию флуоресцеин и на предполагаемом орудие убийства — на рукоятке ножа «Лучшая защита».
Для полиции все эти моменты выглядели весьма многообещающими, и именно на основании них Ральф Клейтор грозился Майклу Кроу, что «похоронит» его под лавиной доказательств. Но довольно скоро стало ясно, что предполагаемая«лавина» оказалась пшиком.
В конце марта Джордж Даргин завершил все тесты. Отпечатки пальцев не дали никакой сенсации — порядка 60 из них были слишком смазанными, и провести их анализ не представлялось возможным. Все остальные идентифицировали, закономерно найдя среди них и Майкла Кроу. Но отпечатков пальцев Джошуа Тредвэя, Аарона Хаузера или Ричарда Тьюита не нашли. На «Лучшей защите» опять-таки ожидаемо обнаружили следы пальцев Джошуа, а вот отпечатков Майкла и Аарона на ней не было.
Все кровавые следы в комнате Стефани принадлежали ей, за исключением одного частичного следа ладони на дверной раме, источник которого был неизвестен.
В середине апреля криминалистическая лаборатория выдала свой общий отчет по тестированию улик в деле убийства Стефани Кроу, и он, словно бетонная балка, буквально раздавил Клейтора. Взятые с места реагирования с флуоресцеином улики ВСЕ оказались сомнительными. Крови и чьего-то ДНК на ноже не нашли. Волосы из руки Стефани не смогли идентифицировать. Следы на одежде и обуви Аарона Хаузера оказались смесью слюны и ДНК самого подростка. На ботинке Майкла Кроу действительно была кровь, но ее было ничтожно мало, и установить, кому она принадлежит, было невозможно.
Оказалось, что у полиции Эскондидо нет ровным счетом никаких физических улик, на основании которых можно было бы осудить трех предполагаемых подозреваемых. Никто не понимал, почему так произошло, но, со временем, детективы и прокуроры разработали теорию, чтобы объяснить недостаток вещественных доказательств. По их мнению, подростки оказались слишком умными и хитрыми. Они тщательно спланировали убийство, и чтобы не забрызгаться кровью жертвы, наносили ей удары ножом через одеяло.
Ко всему прочему, у них оставалась надежда на графологическую экспертизу нацарапанных на подоконнике слов кill кill. Но, тестирование выявило лишь то, что Майкл Кроу, в числе прочих, может быть их автором, и результат демонстрации такой улики в суде не сулил однозначной победы.
В отличие от прокуратуры, защитники Элен Эттридж, МакИннис и Блэйк хотели проводить суд над своими подопечными, как над детьми, а не над взрослыми. Они знали, что это могло быть их единственной возможностью пересмотра всех собранных ранее полицией доказательств. К тому же они знали, что прокуратуре не хватает физических улик «привязывания» подростков к преступлению, а значит, обвинению придется строить свою линию«нападения» главным образом, на полученных от Джошуа Тредвэя признаниях.
У полиции был лишь предполагаемый мотив Майкла Кроу — ревность и ненависть, Джошуа же «дорисовал» саму картину планирования и убийства.
Но, после просмотра видеозаписей допросов всех подростков, адвокаты считали слова мальчишки абсурдным доказательством, которое у него попросту «выдавили». Таким образом выходило: при отсутствии прямых улик, нужно просто обесценить результаты допросов, и дело решено.
Эттридж обратилась за консультацией к известному доктору психологических наук и профессору Калифорнийского университета в Беркли Ричарду Офшу, который в среде экспертов являлся признанным специалистом по принуждению и самооговору. Офше был соавтором недавно опубликованной научной статьи, документирующей десятки ложных признаний в убийствах по всей Америке. Просмотрев видеозаписи допросов Майкла Кроу, Джошуа Тредвэя и Аарона Хаузера, он однозначно пришел к выводу, что это классический пример признательных показаний, полученных под давлением. По мнению эксперта, Майкл Кроу поддался на уговоры о снисхождении, а Джошуа Тредвэй выдумал свой рассказ, чтобы потрафить детективам.
Для семей же подростков доказательства невиновности их детей крылись в деталях. К примеру, Джошуа Тредвэй рассказал полиции, что он ушел из своего дома примерно в 23.00 и отправился к дому Хаузера, после чего где-то в 00.30 они оказались у жилища Кроу. А после совершения преступления он вернулся домой около 2.30 ночи.
Но его родители уверенно заявляли, что это невозможно по нескольким причинам. Во-первых, чтобы выйти из дому и вернуться в него, Джошуа пришлось бы прокрасться мимо своего младшего брата Захари, который спал в одной с ним комнате на стоящей рядом кровати, а затем мимо комнаты родителей, изголовье кровати которых упиралась в стену, примыкающую к коридору. То есть, по их мнению, кто-то бы услышал шаги мальчика.
Для полиции все эти моменты выглядели весьма многообещающими, и именно на основании них Ральф Клейтор грозился Майклу Кроу, что «похоронит» его под лавиной доказательств. Но довольно скоро стало ясно, что предполагаемая«лавина» оказалась пшиком.
В конце марта Джордж Даргин завершил все тесты. Отпечатки пальцев не дали никакой сенсации — порядка 60 из них были слишком смазанными, и провести их анализ не представлялось возможным. Все остальные идентифицировали, закономерно найдя среди них и Майкла Кроу. Но отпечатков пальцев Джошуа Тредвэя, Аарона Хаузера или Ричарда Тьюита не нашли. На «Лучшей защите» опять-таки ожидаемо обнаружили следы пальцев Джошуа, а вот отпечатков Майкла и Аарона на ней не было.
Все кровавые следы в комнате Стефани принадлежали ей, за исключением одного частичного следа ладони на дверной раме, источник которого был неизвестен.
В середине апреля криминалистическая лаборатория выдала свой общий отчет по тестированию улик в деле убийства Стефани Кроу, и он, словно бетонная балка, буквально раздавил Клейтора. Взятые с места реагирования с флуоресцеином улики ВСЕ оказались сомнительными. Крови и чьего-то ДНК на ноже не нашли. Волосы из руки Стефани не смогли идентифицировать. Следы на одежде и обуви Аарона Хаузера оказались смесью слюны и ДНК самого подростка. На ботинке Майкла Кроу действительно была кровь, но ее было ничтожно мало, и установить, кому она принадлежит, было невозможно.
Оказалось, что у полиции Эскондидо нет ровным счетом никаких физических улик, на основании которых можно было бы осудить трех предполагаемых подозреваемых. Никто не понимал, почему так произошло, но, со временем, детективы и прокуроры разработали теорию, чтобы объяснить недостаток вещественных доказательств. По их мнению, подростки оказались слишком умными и хитрыми. Они тщательно спланировали убийство, и чтобы не забрызгаться кровью жертвы, наносили ей удары ножом через одеяло.
Ко всему прочему, у них оставалась надежда на графологическую экспертизу нацарапанных на подоконнике слов кill кill. Но, тестирование выявило лишь то, что Майкл Кроу, в числе прочих, может быть их автором, и результат демонстрации такой улики в суде не сулил однозначной победы.
В отличие от прокуратуры, защитники Элен Эттридж, МакИннис и Блэйк хотели проводить суд над своими подопечными, как над детьми, а не над взрослыми. Они знали, что это могло быть их единственной возможностью пересмотра всех собранных ранее полицией доказательств. К тому же они знали, что прокуратуре не хватает физических улик «привязывания» подростков к преступлению, а значит, обвинению придется строить свою линию«нападения» главным образом, на полученных от Джошуа Тредвэя признаниях.
У полиции был лишь предполагаемый мотив Майкла Кроу — ревность и ненависть, Джошуа же «дорисовал» саму картину планирования и убийства.
Но, после просмотра видеозаписей допросов всех подростков, адвокаты считали слова мальчишки абсурдным доказательством, которое у него попросту «выдавили». Таким образом выходило: при отсутствии прямых улик, нужно просто обесценить результаты допросов, и дело решено.
Эттридж обратилась за консультацией к известному доктору психологических наук и профессору Калифорнийского университета в Беркли Ричарду Офшу, который в среде экспертов являлся признанным специалистом по принуждению и самооговору. Офше был соавтором недавно опубликованной научной статьи, документирующей десятки ложных признаний в убийствах по всей Америке. Просмотрев видеозаписи допросов Майкла Кроу, Джошуа Тредвэя и Аарона Хаузера, он однозначно пришел к выводу, что это классический пример признательных показаний, полученных под давлением. По мнению эксперта, Майкл Кроу поддался на уговоры о снисхождении, а Джошуа Тредвэй выдумал свой рассказ, чтобы потрафить детективам.
Для семей же подростков доказательства невиновности их детей крылись в деталях. К примеру, Джошуа Тредвэй рассказал полиции, что он ушел из своего дома примерно в 23.00 и отправился к дому Хаузера, после чего где-то в 00.30 они оказались у жилища Кроу. А после совершения преступления он вернулся домой около 2.30 ночи.
Но его родители уверенно заявляли, что это невозможно по нескольким причинам. Во-первых, чтобы выйти из дому и вернуться в него, Джошуа пришлось бы прокрасться мимо своего младшего брата Захари, который спал в одной с ним комнате на стоящей рядом кровати, а затем мимо комнаты родителей, изголовье кровати которых упиралась в стену, примыкающую к коридору. То есть, по их мнению, кто-то бы услышал шаги мальчика.
Страница 17 из 23
