Фандом: The Elder Scrolls. Однажды он обрежет нити, и мы улетим, подхваченные бурей. Но сейчас мы всё ещё в игре.
107 мин, 15 сек 15425
Имперца как ветром сдуло. А я осталась в компании молчаливых ассасинов, почему-то вновь почувствовав на себе пристальный взгляд старухи с косой.
Что же, время могло пройти и хуже — например, если бы меня внезапно решили расчленить прямо на кухне. Но выдержать несколько минут в компании угрюмых убийц, почему-то не спешащих покидать обеденный стол — не самая сложная, хоть и выматывающая нервы задача. Даже Рилл, глава убежища и, по сути, всех нынешних крох Братства, тихо сидел за столом, жуя кусок сыра. Они проявляли вежливость? Сомневаюсь. Следили? Ещё чего, наверняка даже у здешних стен есть глаза и уши, так что в таком пристальном внимании не было необходимости. Так зачем было сидеть и украдкой поглядывать на меня пустыми взглядами, позволяя напряжению липкой паутиной облеплять стены? Я сидела как на иголках, пытаясь не вздрагивать от каждого шороха, а время капало-капало-капало секундой за сотню прожитых лет.
И вдруг лепестки огня в камине сложились в узор из причудливых линий, тихий, изменчивый; слишком быстро, чтобы вспомнить его название, но достаточно, чтобы уловить суть. Спасение. Бездна. Чья-то нить, по воле судьбы оказавшаяся в моей руке. Я вскочила со стула, слегка напугав подкравшегося сзади Цицерона, сметённая порывом, дикой потребностью, чёрт возьми, уже что-то делать.
И почти физически ощутила, как рвутся внутри напряжённые нервы, как заливает щёки румянец стыда, пока боги, обречённые существовать по кругу, ведут одного из своих на смерть.
— Какое похвальное рвение! Но не забывай, что снаружи мороз собачий, и мы замёрзнем без тёплых… — Хранитель заткнулся, увидев моё лицо, — Слышащей не нравится песцовая накидка? Цицерон сейчас принесёт другую!
— Нет, подожди! Всё… всё отлично. Поехали уже, а?
— О, как согревают моё сердце эти слова! Прощайте, детки, не проломите без меня слишком много черепов!
На торжественной ноте мы пошли к выходу. Гробовое молчание подгоняло нас в спины, заставляя неосознанно ускорить шаг. Лишь у саркофага Матери Ночи Цицерон замедлился и пристально посмотрел на мумию. Что он ей сказал, какие слова из собственной больной головы выудил в ответ — всё было не важно, пока он добровольно шёл со мной в пугающую неизвестность.
— Ты молчишь, — донеслось до меня сквозь метель.
А я и правда молчала, поэтому Хранитель так и не дождался ответа.
Я не испытывала дежа вю, когда раз за разом убивала Алдуина или смотрела, как Мартин Септим сражается с Дагоном, но заснеженная дорога и наши лошади, без устали несущие всадников, вызывали мучительное чувство повторения. Ещё совсем недавно мы вот так гнались за Довакином, чтобы якобы убить его, но на самом деле — чтобы я с помощью Ваббаджека смогла попасть домой. Но сейчас — какая ирония — сам посох являлся прикрытием, а помощь от Братства вообще основывалась на слепом доверии. Давай же, ветер, сотри с нас эту шелуху, не оставь недосказанности, покажи мне единственно верный путь… Я сбилась со счёта кривым поворотам, в которые безрассудно бросала себя и тех, кто был рядом. Какой из них окончится пропастью? А, может, я давно уже лечу вниз.
— Почему они отпустили тебя, Цицерон? Почему поверили мне? Это же… это бред. Они видят меня второй раз в жизни, странное, растрёпанное существо, свалившееся непонятно с какой планеты…
— Ты Слышащая, — просто ответил имперец.
— Нет. Тем, кого в Тёмном Братстве называют Слушателем, я не была никогда. Вспомни, где ты меня нашёл. На дереве! В лесу! И это твоя Матушка зачем-то отправила меня в Скайрим. Да, я слышала её голос, но уже дома, после того, как исчезли вы. Разве это похоже на раздачу контрактов? Но она дала мне одно, если так можно выразиться, задание — ждать. А это я умею отлично — бесцельно прожигать время, надеясь, что когда-нибудь моё существование обретёт смысл. Ха! Если бы я знала, что всё случится именно так, когда этот…
Этот кретин, отождествляющий людей с пылью, увяз в дерьме по самую шею. И прибежал ко мне. И с того времени — ох, прошло всего четыре дня! — я чувствую себя самой живой на свете. Будто вечность назад ела пиццу по вечерам в дрянной квартире одинокая девушка. Как её звали? Уже не помню. Может, и не было её. Есть только Элис, которая точно знает, чего хочет — вперёд и вверх, или где там Обливион на космических картах? Вперёд и вверх.
— Мать Ночи заботится о тебе, Слышащая. Иначе с чего бы ей просить Цицерона приглядывать за тобой?
Слова резко ввинтились в голову. Я подскочила в седле и чуть не упала с лошади. Но лицо моего спутника, слишком доброе для убийцы, не выдавало ни тени насмешки.
— Ты не шутишь?!
— Воля Матери Ночи — закон. Уж если она позволила никчёмному слуге услышать свой голос, хоть на мгновение… — Хранитель мечтательно зажмурился и позволил одиноким снежинкам оседать на ресницах, — значит, её поручение должно исполняться неукоснительно. К тому же, — тут он широко улыбнулся и подмигнул мне, — Мамочкины кости будут в порядке в Убежище, а за Элис нужен глаз да глаз!
— И когда она с тобой говорила?
Что же, время могло пройти и хуже — например, если бы меня внезапно решили расчленить прямо на кухне. Но выдержать несколько минут в компании угрюмых убийц, почему-то не спешащих покидать обеденный стол — не самая сложная, хоть и выматывающая нервы задача. Даже Рилл, глава убежища и, по сути, всех нынешних крох Братства, тихо сидел за столом, жуя кусок сыра. Они проявляли вежливость? Сомневаюсь. Следили? Ещё чего, наверняка даже у здешних стен есть глаза и уши, так что в таком пристальном внимании не было необходимости. Так зачем было сидеть и украдкой поглядывать на меня пустыми взглядами, позволяя напряжению липкой паутиной облеплять стены? Я сидела как на иголках, пытаясь не вздрагивать от каждого шороха, а время капало-капало-капало секундой за сотню прожитых лет.
И вдруг лепестки огня в камине сложились в узор из причудливых линий, тихий, изменчивый; слишком быстро, чтобы вспомнить его название, но достаточно, чтобы уловить суть. Спасение. Бездна. Чья-то нить, по воле судьбы оказавшаяся в моей руке. Я вскочила со стула, слегка напугав подкравшегося сзади Цицерона, сметённая порывом, дикой потребностью, чёрт возьми, уже что-то делать.
И почти физически ощутила, как рвутся внутри напряжённые нервы, как заливает щёки румянец стыда, пока боги, обречённые существовать по кругу, ведут одного из своих на смерть.
— Какое похвальное рвение! Но не забывай, что снаружи мороз собачий, и мы замёрзнем без тёплых… — Хранитель заткнулся, увидев моё лицо, — Слышащей не нравится песцовая накидка? Цицерон сейчас принесёт другую!
— Нет, подожди! Всё… всё отлично. Поехали уже, а?
— О, как согревают моё сердце эти слова! Прощайте, детки, не проломите без меня слишком много черепов!
На торжественной ноте мы пошли к выходу. Гробовое молчание подгоняло нас в спины, заставляя неосознанно ускорить шаг. Лишь у саркофага Матери Ночи Цицерон замедлился и пристально посмотрел на мумию. Что он ей сказал, какие слова из собственной больной головы выудил в ответ — всё было не важно, пока он добровольно шёл со мной в пугающую неизвестность.
— Ты молчишь, — донеслось до меня сквозь метель.
А я и правда молчала, поэтому Хранитель так и не дождался ответа.
Я не испытывала дежа вю, когда раз за разом убивала Алдуина или смотрела, как Мартин Септим сражается с Дагоном, но заснеженная дорога и наши лошади, без устали несущие всадников, вызывали мучительное чувство повторения. Ещё совсем недавно мы вот так гнались за Довакином, чтобы якобы убить его, но на самом деле — чтобы я с помощью Ваббаджека смогла попасть домой. Но сейчас — какая ирония — сам посох являлся прикрытием, а помощь от Братства вообще основывалась на слепом доверии. Давай же, ветер, сотри с нас эту шелуху, не оставь недосказанности, покажи мне единственно верный путь… Я сбилась со счёта кривым поворотам, в которые безрассудно бросала себя и тех, кто был рядом. Какой из них окончится пропастью? А, может, я давно уже лечу вниз.
— Почему они отпустили тебя, Цицерон? Почему поверили мне? Это же… это бред. Они видят меня второй раз в жизни, странное, растрёпанное существо, свалившееся непонятно с какой планеты…
— Ты Слышащая, — просто ответил имперец.
— Нет. Тем, кого в Тёмном Братстве называют Слушателем, я не была никогда. Вспомни, где ты меня нашёл. На дереве! В лесу! И это твоя Матушка зачем-то отправила меня в Скайрим. Да, я слышала её голос, но уже дома, после того, как исчезли вы. Разве это похоже на раздачу контрактов? Но она дала мне одно, если так можно выразиться, задание — ждать. А это я умею отлично — бесцельно прожигать время, надеясь, что когда-нибудь моё существование обретёт смысл. Ха! Если бы я знала, что всё случится именно так, когда этот…
Этот кретин, отождествляющий людей с пылью, увяз в дерьме по самую шею. И прибежал ко мне. И с того времени — ох, прошло всего четыре дня! — я чувствую себя самой живой на свете. Будто вечность назад ела пиццу по вечерам в дрянной квартире одинокая девушка. Как её звали? Уже не помню. Может, и не было её. Есть только Элис, которая точно знает, чего хочет — вперёд и вверх, или где там Обливион на космических картах? Вперёд и вверх.
— Мать Ночи заботится о тебе, Слышащая. Иначе с чего бы ей просить Цицерона приглядывать за тобой?
Слова резко ввинтились в голову. Я подскочила в седле и чуть не упала с лошади. Но лицо моего спутника, слишком доброе для убийцы, не выдавало ни тени насмешки.
— Ты не шутишь?!
— Воля Матери Ночи — закон. Уж если она позволила никчёмному слуге услышать свой голос, хоть на мгновение… — Хранитель мечтательно зажмурился и позволил одиноким снежинкам оседать на ресницах, — значит, её поручение должно исполняться неукоснительно. К тому же, — тут он широко улыбнулся и подмигнул мне, — Мамочкины кости будут в порядке в Убежище, а за Элис нужен глаз да глаз!
— И когда она с тобой говорила?
Страница 16 из 30
