Кукловод

— Никчёмная смертная, ты даже сюда не смогла добраться самостоятельно! Насколько жалким насекомым нужно быть, чтобы позволить так себя одурачить?! Это было до разочарования нелепо. Но, думаю, ты ещё способна меня развеселить…

Гром ворвался в мой несуществующий мир, обрывая все оковы.

Едва Голос утих, пришла Боль.

Наверное, я кричала — трудно было понять, не слыша ни звука. Мелкие крупицы боли заволокли сознание, обжигая и выворачивая наизнанку, хотелось выть и кататься по земле, но ничто, ничто не могло от этого отвлечь. Я бы захлебнулась криком, если бы в той пустоте вообще был воздух.

— Я думала, ты будешь особенной… Враньё! Все твои благородные принципы разлетятся в пыль, едва я поманю тебя избавлением! Клятвы смертных так смешны, когда они предают ради брошенной кости…

Голос был повсюду, он пел среди режущих сознание кровавых струн. Он плавил нервы в огонь прямо внутри меня; он убаюкивал, шептал и не давал провалиться в спасительное небытие, хотя я молила его меня отпустить.

— Но я дам тебе шанс. Вернись туда, откуда пришла, спаси свою жизнь, забудь о прошлом. Произнеси одно простое слово, и я тебя отпущу. Взамен — о, ничего стоящего усилий, просто одним нелепым божком в этом мире станет меньше. Но ведь это такой пустяк.

Давай же! Измученный голос готов был докричаться до любого неба, и я пыталась, каждой клеткой живой пыталась… но не могла. Что-то сильнее боли держало изо всех сил, и сдаться значило разорвать себя на части. Я сгорала заживо, не в силах найти выход из лабиринта молчания.

Что держало меня? Стрелки весов качнулись, и нечто далёкое сейчас обрело смысл. Лежи я на дне океана — из него бы мигом выкипела вся вода; коснись меня ветер — стал бы раскалённым ураганом; ведь я посмела забыть, зачем всё-таки оказалась здесь.

Внезапно из темноты вынырнуло лицо.

То была прекрасная и жестокая женщина. Её блестящие волосы ниспадали вниз подобно ночным водопадам, а в глазах было столько злобы, что я сквозь боль поразилась, как меня ещё не убили.

— Одно… простое… слово.

Её ледяная улыбка не остудила пылающие нервы, хотя, казалось, даже воздух должен был покрыться льдом.

— Он так дорог тебе? Или ты боишься обмана? Уверяю — всё будет честно.

Я молила её меня услышать! Колотила руками изнутри стеклянного бункера, содрогаясь от стыда за слабость. Рыдала и просила прощения. Но незнакомка была всё так же издевательски глуха.

— Что ж… Возможно, кое-кто другой тебя разговорит.

Женщина скрылась в тени — и с тем натянула до предела невидимую нить; обрываясь, она мгновенно унесла прожигающую боль, оставив мне мышечные судороги и напугавший внезапностью собственный крик.

Затем я почувствовала, что лежу на твёрдой гладкой поверхности, а спина ноет от долгого бездействия. Руки, поднесённые к лицу, немного дрожали, но всё же были видны. Когда я опустила их, из темноты на меня смотрело новое лицо.

Рожа. Звериный оскал на человекоподобном лице действительно пугал. Его вид не оставлял сомнений в том, что со мной сейчас будут делать. Внутренний голос начал пробиваться наружу с удвоенной силой.

— Маленький птенч-чик… Знаешь, сколько косточек в теле смертных? О, я дам тебе время пересчитать каждую из них!

И он мне его дал. О боги, сколько же времени! Сначала были пальцы… Самые кончики, фаланга за фалангой, их разбивали молотком, давили серыми узловатыми кулаками, откусывали вонючей пастью с подгнивающими зубами! И ни разу — ни разу — мой мучитель не повторился. Он хотел, чтобы я считала собственные кости, но мыслей уже целую вечность не было в моей голове, даже крик оборвался, не в силах облегчить боль.

— Не хочешь? Почему не хочешь?! Умоляй меня, никчёмная сука, и тогда — может быть — я отпущу тебя. Если сможешь…

Правую ногу скрутило и вывернуло наизнанку. Против воли я смотрела, как она превращается в кровоточащий кусок мяса.

— Уйти…

На левую ногу опустилась гнилая когтистая рука, ломая одновременно все кости. Их обломки торчали из-под пузырящейся кожи.

— На этом!

Но я не собиралась никуда идти. Уже бы только умереть. Глаза моментально заволокли слёзы. Вот так, в агонии, я пыталась что-то произнести, что-то хорошее и важное, прекращающее эту пытку, но они только помогали мне.

— Будешь молчать, и сдохнешь здесь — а он продолжит жить, не вспомнив о тебе, жалкая тупая сука.

Они помогали мне держаться. Даэдра, решившие поиграть. Кукловоды. Я не знала, кто из них разрывал меня на части, кто шептал обжигающе на ухо, да и не было никакой разницы. Разум запретил себе слова, и послушное тёплое тело могло царапаться и выть в своё удовольствие. Я не видела, но помнила — белые волосы, широкую улыбку. Почему-то не возникало сомнений, чья жизнь была важнее.

Я ещё не знала, как сильно ошиблась.

— Не хочешь…

Черноволосая женщина вновь появилась из темноты и почти заботливым движением пригладила мои волосы. Когда она отняла руку, её ладонь была красной.

Хорошо, они не додумались дать мне зеркало.