Лорэйн Чарин Аллен всегда знала цену красоте. Автомобильная авария отняла у Лары ноги, но подарила нечто большее — возможность увидеть мир без прикрас. Мир, где жалость прилипчивее грязи. Её новое хобби — создавать идеальные вещи. Как хорошо, что даже неидеальных людей можно превратить во что-то стоящее.
Добавить в моё избранное
25 мин, 22 сек 377
Мужчина пропускает её вперед, напоследок касаясь перстами медовых волос, а после, когда не было слышно даже гула проезжающих по трассе машин, впивается пальцами в тугой хвост.
Тянет её вниз, вжимая лицом в сырую землю. Забавно, что и испуга она не показала, одарила ничем не прикрытым безразличием, лишь зажмурилась, чтобы вылетевшие из оправы стекла не повредили роговицу глазного яблока. Её непоколебимость, равная стали флиссы, сделала брешь в арморе его терпения. Подошва грубо впечаталась в затылок, вырвав из груди тяжёлый вздох. Лара была припечатана к влажному полу; нос, в который внедрялись удушающие капли и грязь, пытался втиснуться внутрь, под дерму. Она задержала дыхание, но, сглатывая слюну, ощущала смак сырого мяса, такой же, как когда очнулась в больнице, когда впервые увидела доктора Харриса. Под изнанкой век растушевались саржевое небо, жестяные звёзды и стылый воздух. Холодная влага заставила онеметь лицо, которое больше не чувствовало боли от сдавливания.
Начал одолевать синдром диспноэ. Грудь сжималась всё сильнее, как явление коллапса, и начала девчушка дёргаться, уподобившись выброшенной на берег рыбёшки. Она чувствовала, как падает в огромную червоточину из-за нехватки кислорода, испытывая сокрушительное головокружение. Среди мерцающих точек, которые порождались из-за давления на глаза, она видела глаза тётушки, видела её мягкие кудри и видела протянутые к ней руки, готовые навечно заключить в свои объятия.
Доктор Харрис перевернул её в последнюю секунду; перед глазами плыли размытые и бесформенные пятна, из ноздрей раздувались мелкие пузыри. Лицо было испачкано дерном, был даже зеленый сок на носу от смятых травинок. Стеснённая грудь забурлила жизнью. Зрение начало постепенно фокусироваться на нависшем лице. Суховейное дыхание обжигало кожу. Одна крупная мужская ладонь сомкнулась на её покрытом гусиной кожей горле, а вторая потянулась к пряжке ремня. Щелчок. Лязг.
Медлить было нельзя.
Может, из чистого адреналина, а может, и от внезапно проснувшегося в кукольном теле страха, девушка распахнула губы в мнимой готовности и пропуская чужой язык в влажный жар её рта.
Он зажмурил карамельные очеса, Лара глухо выдохнула, наблюдая за трепетанием медных ресниц.
Все случилось так быстро, что мужчина запомнил лишь собственный громкий вскрик, от которого охрипло горло, а барабанные перепонки заложило. Боек спрятанного за пазуху молотка врезался прямо в его висок, Лорэйн видела расширенные зрачки, нервные дерганья, на минуту перевела взгляд на его ланиту, по которой стекали сангриновые, словно стекающие по белоснежной скатерти вино, капли. Она сжала деревянную рукоять молотка, чья головка была запятнана багрянцем его крови; у девицы скрутился желудок, но прежде чем врач успел встать, она понеслась вперед, продолжая наносить тупые удары носком молотка по его черепу. В душе осела тяжесть гранитного надгробия. Хотелось бесконечно вопить, но от глубокого шока из выходили лишь сухой кашель и жалобное скуление подбитого щенка.
Она драбила хрящи и кости, размазала в кровавую труху глазные яблоки, с корнями вырывала медные пряди, а после носком молотка поддела его веки, потянула вверх, заставляя кожу цвета жжёного сахара побелеть от растяжения, и оторвала верхнее веко с глухим чавканьем, которое словно издает бродяга, нашедшая впервые за месяцы скитания по помойкам что-то отдаленно напоминающее съедобное варево, а теперь уплетающая это месиво с таким аппетитом, словно это подданный к царскому столу деликатес.
Осколки зубов отлетали в разные стороны, а алая жидкость от очередного удара брызнула на и без того испачканное фарфоровое личико, Лара вовсе не по-королевски сплюнула попавшую на язык кровь, волосы выбились из хвоста, а белое платье вместе с бусами из речного жемчуга были испачканы чужой мерзостью, осквернившей всю её святость.
Оставлять тело здесь нельзя.
И этого человека ангелы будут отпивать в церквях под хоровым пением? И этот человек будет похоронен со всеми почестями? Вот он будет лежать на одном кладбище с её драгоценной тётей, которую же и порешил!
Не могла она этого позволить, ни за что.
Мразь должна проживать всю свою последующую вечность так, как сам того заслужил.
Идею нести бездыханный труп в их с тётушкой квартиру она отмела сразу же, нечего этой твари портить и дальше светлую память.
Может, и должен был факт наличия заброшенного лесного домишки вызвать у неё вопросы. Вероятно, вопросы должна была вызвать и висящий рядом лист бумаги с перечеркнутым крестиком кружком на нем, но затуманенный мозг уже не хотел разбираться в таких нюансах. Толкнув дверь плечом, Лара фыркнула, пришлось выбить замок ударом молотка. Она вошла внутрь, стуча туфлями, испачканными комками земли по полу, света в помещении нет. Позволяя черным глазам привыкнуть к темноте, она ступала по заваленному мусором полу.
Тянет её вниз, вжимая лицом в сырую землю. Забавно, что и испуга она не показала, одарила ничем не прикрытым безразличием, лишь зажмурилась, чтобы вылетевшие из оправы стекла не повредили роговицу глазного яблока. Её непоколебимость, равная стали флиссы, сделала брешь в арморе его терпения. Подошва грубо впечаталась в затылок, вырвав из груди тяжёлый вздох. Лара была припечатана к влажному полу; нос, в который внедрялись удушающие капли и грязь, пытался втиснуться внутрь, под дерму. Она задержала дыхание, но, сглатывая слюну, ощущала смак сырого мяса, такой же, как когда очнулась в больнице, когда впервые увидела доктора Харриса. Под изнанкой век растушевались саржевое небо, жестяные звёзды и стылый воздух. Холодная влага заставила онеметь лицо, которое больше не чувствовало боли от сдавливания.
Начал одолевать синдром диспноэ. Грудь сжималась всё сильнее, как явление коллапса, и начала девчушка дёргаться, уподобившись выброшенной на берег рыбёшки. Она чувствовала, как падает в огромную червоточину из-за нехватки кислорода, испытывая сокрушительное головокружение. Среди мерцающих точек, которые порождались из-за давления на глаза, она видела глаза тётушки, видела её мягкие кудри и видела протянутые к ней руки, готовые навечно заключить в свои объятия.
Доктор Харрис перевернул её в последнюю секунду; перед глазами плыли размытые и бесформенные пятна, из ноздрей раздувались мелкие пузыри. Лицо было испачкано дерном, был даже зеленый сок на носу от смятых травинок. Стеснённая грудь забурлила жизнью. Зрение начало постепенно фокусироваться на нависшем лице. Суховейное дыхание обжигало кожу. Одна крупная мужская ладонь сомкнулась на её покрытом гусиной кожей горле, а вторая потянулась к пряжке ремня. Щелчок. Лязг.
Медлить было нельзя.
Может, из чистого адреналина, а может, и от внезапно проснувшегося в кукольном теле страха, девушка распахнула губы в мнимой готовности и пропуская чужой язык в влажный жар её рта.
Он зажмурил карамельные очеса, Лара глухо выдохнула, наблюдая за трепетанием медных ресниц.
Все случилось так быстро, что мужчина запомнил лишь собственный громкий вскрик, от которого охрипло горло, а барабанные перепонки заложило. Боек спрятанного за пазуху молотка врезался прямо в его висок, Лорэйн видела расширенные зрачки, нервные дерганья, на минуту перевела взгляд на его ланиту, по которой стекали сангриновые, словно стекающие по белоснежной скатерти вино, капли. Она сжала деревянную рукоять молотка, чья головка была запятнана багрянцем его крови; у девицы скрутился желудок, но прежде чем врач успел встать, она понеслась вперед, продолжая наносить тупые удары носком молотка по его черепу. В душе осела тяжесть гранитного надгробия. Хотелось бесконечно вопить, но от глубокого шока из выходили лишь сухой кашель и жалобное скуление подбитого щенка.
Она драбила хрящи и кости, размазала в кровавую труху глазные яблоки, с корнями вырывала медные пряди, а после носком молотка поддела его веки, потянула вверх, заставляя кожу цвета жжёного сахара побелеть от растяжения, и оторвала верхнее веко с глухим чавканьем, которое словно издает бродяга, нашедшая впервые за месяцы скитания по помойкам что-то отдаленно напоминающее съедобное варево, а теперь уплетающая это месиво с таким аппетитом, словно это подданный к царскому столу деликатес.
Осколки зубов отлетали в разные стороны, а алая жидкость от очередного удара брызнула на и без того испачканное фарфоровое личико, Лара вовсе не по-королевски сплюнула попавшую на язык кровь, волосы выбились из хвоста, а белое платье вместе с бусами из речного жемчуга были испачканы чужой мерзостью, осквернившей всю её святость.
Оставлять тело здесь нельзя.
И этого человека ангелы будут отпивать в церквях под хоровым пением? И этот человек будет похоронен со всеми почестями? Вот он будет лежать на одном кладбище с её драгоценной тётей, которую же и порешил!
Не могла она этого позволить, ни за что.
Мразь должна проживать всю свою последующую вечность так, как сам того заслужил.
Идею нести бездыханный труп в их с тётушкой квартиру она отмела сразу же, нечего этой твари портить и дальше светлую память.
Может, и должен был факт наличия заброшенного лесного домишки вызвать у неё вопросы. Вероятно, вопросы должна была вызвать и висящий рядом лист бумаги с перечеркнутым крестиком кружком на нем, но затуманенный мозг уже не хотел разбираться в таких нюансах. Толкнув дверь плечом, Лара фыркнула, пришлось выбить замок ударом молотка. Она вошла внутрь, стуча туфлями, испачканными комками земли по полу, света в помещении нет. Позволяя черным глазам привыкнуть к темноте, она ступала по заваленному мусором полу.
Страница 6 из 8
