Кукушкины дети

— Острижёте? Мне чесать несподручно, рука больная, а она мала ещё.

— Девочка же. — Цирюльник, лысеющий полный бюргер, не без сожаления развязывает плохо повязанную ленту, а Калифа молчит и круглыми глазами рассматривает блестящие инструменты. Интересно-то как. — Да и волосы вон какие красивые.

— Все дети одинаково по деревьям лазают. Захочет, так вырастет и отрастит. Держать не буду.

Жалко Калифе локонов было сначала, а потом привыкла — зато шее и ушам прохладно. А про платья само собой как-то забылось: в шортах бегать и прыгать куда удобнее.

Ибсены живут тихо — никто здесь ни сном, ни духом о тридцатилетней работе Раско в небезызвестном детективном агентстве Пинкертона; для всех соседей — семья как семья, не особенно, кажется, в прошлом счастливая, немолодой вдовый отец, часто с тростью из-за хромоты, и поздняя бойкая дочка, очень похожая на него и остриженная под мальчишку. Отец получает хорошую пенсию по инвалидности на службе, разводит цветы и иногда ходит на почту — пообщаться и помочь с сортировкой, а после этого всегда встречает дочь у муниципальной маленькой школы и несёт её домой на плечах. Обычная семья.

Только Калифе иногда скучновато, когда отец по выходным спит до полудня.

Калифа звонко чихает от пушистого шарфа и боли в горле, близоруко — семейная слабость — щурится на солнце, тайком ослабляет повязку: что за дурость, в шарф горло заматывать весной, — и вытягивает ноги со ступенек холодного крыльца: скучно.

Калифе почти восемь лет, и она впервые заболела, да так, что папа полночи бегал то развести в кипячёной воде лекарство, то заварить траву, а потом утром позвал-таки фельдшера (невелика задача, тот и живёт недалеко) и, узнав про простуду, поставил ультиматум. «В школу не пойдёшь. Ни сегодня, ни завтра, ни вовсе до воскресенья».

Вроде и хорошо, что дома можно побыть, только тоскливо, хоть плачь. Есть не хочется, играть наскучило, книжки из библиотеки уже прочитаны, а на улицу — только вот так вот выходи, никак иначе.

А пойдёшь домой, так отец отправит спать. Надоело.

Калифа зевает во весь рот.

— Ну и какого чёрта здесь нет никакого транспорта и номеров?! Твою мать, что за дыра! — Кто-то с явной злостью пинает калитку и тут же вскрикивает. — Ауч!

Девочка шустро вскакивает и настороженно смотрит в сторону шума: к калитке с абсолютно хозяйским видом, не глядя в сторону дверей, прислоняется какой-то чужой лохматый тип в пальто и вытягивает зубами сигарету из пачки.

Калифа никого не боится.

— Пошёл вон!

— Э?

Чужак, бледный и наглый, явно не особо выспавшийся, с расстёгнутым воротом пальто, незажжённой сигаретой во рту и дорожной сумкой через плечо, прячет начатую пачку в карман и с наигранным удивлением смотрит на маленького охранника поверх ограды.

— О, привет. Конфет не дам.

Калифа упрямо подходит ещё ближе — так, чтоб на всякий случай успеть отбежать или заорать — и безуспешно пытается пнуть чужого человека сквозь прутья калитки под колено.

— Эй, потише! Даже не курю, малолетка!

— Нельзя калитку пинать!

— Да завались уже! — Незваный прохожий уже явно переползает на взвод. — Я родственника ищу!

— У папы никого нет. Только я. Пошёл вон!

— Что за шум?

Калифа радостно оглядывается и, успев показать сопернику язык, в одну или две секунды молнией оказывается в обнимку с ногой папы и торжествующе задирает подбородок — лишь затем, чтобы потом озадаченно хлопать глазами.

Чужак, сунув руки в карманы и заметно ссутулясь, устало и прямо смотрит на отца, а тот — на него с абсолютно идентичным жестом рук, но держится прямо и разглядывает с явным интересом, и, судя по беззвучно чему-то сказанному, будто пробует на вкус какое-то невысказанное слово.

— Куда летит чёрный голубь? — хрипло спрашивает пришедший, щуря серые глаза.

— На север к проливу, — отвечает отец без раздумий и треплет дочь по голове. — Добрый день, Спандам.

— Здравствуйте, Раско. — Гость — кажется, теперь он находится именно в этом разряде — обвиняюще тычет в сторону Калифы: сбитая с толку, девочка отвлекается на его кожаные перчатки. «Хочу такие, когда вырасту». — Ваш шкет ведёт себя дико!

— Хорошо, но это девочка…

— Э-э?

— И номер дома, если что, на боковой стороне стены. Очки закажи.

— А вы уверены, — видно, этот вопрос явно интересует сильнее остального, — что это девочка?

Калифа обиженно дуется, а отец смеётся даже, отцепляет дочку от себя и, сняв с крючка ключи, отпирает калитку, впуская его во двор.

— Точно, точно. Калифа, поставь-ка чайник!

— И буду рад, если у вас найдётся пожрать, — бросает тот, снимая сумку с плеча.

Девочка успевает рассмотреть: Спандам ростом немногим выше плеча папы. И совсем молодой.