Кукушкины дети

— Слышь, Фукуро! Всё понять не могу. Какого чёрта ты нас, когда мы за кем-то бежим, обгоняешь? Ты ж самый толстый.

— Вот потому и обгоняю. — Фукуро, ничуть не обидевшись, перекатывается на мягкий живот и жуёт невесть откуда взятую соломинку. — Меня вес вперёд несёт.

— Заткнитесь, йо, — хрипло и слёзно сипит из двух старых одеял Кумадори, на два сантиметра высунув нос. — Спать…

— Сдурел? Разве можно спать! — Фукуро, абсолютно забыв и про шёпот, и про то, что всецело зависящий от жёсткого режима Кумадори не спал двадцать с лишним часов, говорит уже громче, чем вполголоса, и слишком воодушевлённо: Джабура, морщась и представляя последствия, торопливо шарит по карманам — в одном, это как пить дать, ещё утром был красный платок. — На часы глянь, два ночи уже! Как только стрелочник перед прибытием мигнёт, так мы на станции будем бра… Агп-х!

Недоговоренное «брать» и, кажется, фамилия знаменитого Квента Кэссиди на манер кляпа грубо затыкаются наспех скомканным платком.

— Язык без привязи, мать твою! Как тебя вообще у нас в отделе до сих пор держат?

— Тебе напо-омнить? — певуче тянет Фукуро, не без усилий вытащив запихнутый в рот импровизированный кляп, и, сложив короткие пальцы в подобие ручного пистолета, делает вид, что целится. — Я — Сова-без-промаха, которая ходит тихо. И от меня никто ещё не сбегал. Верно, Кумадори?

— Отстань…

— Бессердечный ты, — нарочито вздыхает Джабура. — Помнишь, позавчера в Остенде мы его банду зачистили? Ты даже ту девку прикончил. Нажал на спуск — всё, сразу насмерть. Симпатичная была овечка. Я б с ней роман покрутил.

— Задание есть задание, — равнодушно жмёт Фукуро плечами. — Велено вырезать всю их компанию подчистую, а главаря взять. Здешняя федеральная полиция вечно цацкается с бандитами, как со щенками.

— Да шучу я. Жалко просто, такой фасад был шикарный, — Джабура, вспомнив, с сожалением присвистывает, руками изображая поверх рубашки щупание чего-то определённого и мягкого, — и вдобавок блондиночка. Люблю таких.

— Ну замолчи-и-ите, — почти воет тот, ещё сильнее кутаясь в ворохи одеяла. — Мама, я с вами этак скоро сделаю сэппуку…

Джабура, подтянувшись на локтях к отодвинутым ставням, лежит на животе и сонно рассматривает полосу перегонной железной дороги из-под полуприкрытых век: глаза щиплет и песочит от долгого недосыпа.

Поезд задерживается.

— Поскорее бы разобраться, и домой махнём. Ненавижу пыль.

— Домой — это в отдел?

— Не всё ли равно… — Джабура, пристроившись щекой на локте, закрывает глаза. — Не знаю, где мой дом. Может, его нет?

— Нет, йо, — подумав, подаёт голос Кумадори, выползая, судя по шороху, прямо с одеялом; Джабура открывает глаз — тот садится, кое-как сгорбившись и плотно заполнив своей массивной рослой фигурой угол под крышей среди неразобранных посылок, и, стряхнув с головы одеяло, по мере сил приводит в порядок безнадёжно лохматую светлую гриву. — Он всегда есть. Там, где хорошо.

— А у нас что, хорошо?

— Там у нас работа, зарплата и жильё.

Джабура, открыв было рот, тут же хмурится, чешет некрасивый старый шрам на левой скуле — пырнули финским ножом в Мадриде шесть лет назад: до кости, чуть не лишился тогда глаза, пришлось зашивать, — и молчит, продолжая смотреть в прохладный сумрак.

В небе — чистом, не видать ему — не затянутому в пелену дождя и тумана — края, совсем не таком, каково оно в холодной неласковой Швеции — пролито молоко и рассыпаны гречишными зёрнами бледно-белые звёзды, и Джабура закрывает глаза.

— Фукуро, теперь ты за фонарём следи. Твоя очередь. У меня глаза уже плывут.

— У-ху-у… — на манер филина отзывается тот, подперев щеку кулаком.

У вечно бодрого Фукуро сна нет ни в одном глазу, как и нет тоски или усталости.

— Может, уберём потом стрелочника? Он же про Кэссиди и поезд тоже знает.

— Да пошёл ты. Разве он теперь помешает? Только лишний труп впридачу к его компании. Спасибо за такое не выпишут. — Джабура, перевалившись на бок, ковыряется в зубах спичкой, с тоской ощущая, как в бедро давит прижатая в кармане полупустая пачка дешёвых американских сигарет; очень хочется курить, но нельзя, и спина от бездействия уже начинает чуточку ныть. — Мы ж не бандиты.

— Ну, иногда не особо от них отличаемся.

Закусив спичку, Джабура скусывает с головки хрустящую на зубах серу.

— У нас тут все хороши.

— Интересно, как там остальные наши? — Глаза у Фукуро круглые, почти не мигающие, светлые и желтоватые, как у лесного филина, и в них отражается чернота летней ночи. — Год уже прошёл, а всё не подают знака.

— Да и хрен с ними. Живы и здоровы, значит. Босс бы сказал, кабы что не так пошло.