Курша

Оцепенение спало мгновенно — Славик дернулся вперед, упал на колени, подскочил. Серый уже бежал в сторону пруда, Кречет задержался, оглядываясь на Славика. Огонь ревел в кронах, хрустел мелкими сосенками, подбираясь все ближе к ним.

— Иду, — прохрипел Славик, только теперь почувствовав, как раздирает легкие густой тяжелый дым.

— Я иду.

Кречет кивнул и рванул в темноту — правда, теперь она уже не была темнотой, сполохи пламени из-за спины освещали ночь лучше всяких фонарей. Славик, путаясь в высокой траве, побежал за ним.

Низина с прудом открылась неожиданно — на берегу замер в неподвижности Серый, Кречет, подбежав, остановился рядом с ним, а еще через секунду Славик понял, почему они встали.

Пруд был полон людей.

Мужчины, державшие на плечах детей, женщины в платках и простоволосые, подростки — там, где взрослым вода доходила до плеч, им она была по горло — люди молча стояли в пруду, глядя пустыми мертвыми глазами туда, где бушевало пламя.

— Ну что, мальчики? — женщина оказалась рядом с ними, ее руки вновь были убраны в рукава.

— В пруд?

В лесу рушились сожранные пламенем деревья, огонь гудел, как ураганный ветер, трава трещала, дымясь уже совсем рядом, почти под ногами.

— Это галлюцинация, — Кречет потряс головой.

— Глюки. Мы дыма надышались, вот что. Ну же! — он потер лицо.

— Ничего нет, ну!

— У тебя кроссовки тлеют, — глухо бормотнул Серый.

— Черт, лучше уж в пруд!

И рванулся через траву к воде. Люди в пруду зашевелились, расступились, освобождая для него место.

— Твою мать!

— Кречет подпрыгнул, будто пытаясь затоптать занявшиеся огнем кроссовки.

— Да хрен с ним, у берега постоим! Славка, давай!

Славик оглянулся. Пламя, казалось, было готово облизать его в следующую же секунду, но что-то было не так. Дым забивал легкие и мешал дышать, но что-то было не так.

Он услышал плеск — видимо, Кречет прыгнул в пруд — и вдруг понял: он не чувствует жара. Вокруг бушует пожар, тут должна быть адская температура — но ее нет. Славик помотал головой.

— Умный очень, — с неодобрением сказала женщина.

— Или трусливый? Ну ладно.

Она оказалась рядом со Славиком раньше, чем он успел даже пошевелиться. Откинула капюшон — и Славик все-таки заорал, глядя в черное обугленное лицо и чувствуя сладкий тошнотворный запах.

Вот теперь ему стало жарко.

— Ну, что у нас здесь? — лесник Куршинского лесничества пробрался сквозь бурелом и вышел на поляну.

— Опять гости? Вот же ж…

Утреннее солнце делало стволы сосен золотыми и розовыми, мягко шуршала трава и в унисон ей шелестели под ветром кроны. Яркое пятно палатки на фоне леса выглядело чужеродным, а кострище казалось черной кляксой на зелени.

Лесник остановился перед палаткой и подождал немного, слушая тишину.

Потом рядом с ним появилась блеклая фигура — платок, брезентовая куртка, широкая линялая юбка, резиновые сапоги.

— Потревожили тебя, Максимовна? — лесник покачал головой.

— Вот же люди. И что им дома не сиделось… Куда ты их?

— Куда обычно, — в глухом женском голосе была слышна обида.

— Костер жгли. Обижали меня.

— Да уж вижу, что жгли, — лесник взял за лямку рюкзак, потом подхватил еще один.

— Давай-ка тут приберемся.

Возле пруда в острой траве лежал лицом вниз труп.

— А этот что ж? — лесник, кряхтя, развернулся и бросил рюкзаки в воду. Вода плеснула совсем тихо, еле слышно.

— Не хотел, — откликнулась женщина.

— Чуть не ушел.

— От тебя, Максимовна, уйдешь, пожалуй, — лесник пихнул труп ногой. Потом еще раз. Тело, проминая дорожку в траве, сползло к пруду и соскользнуло в воду, так и не перевернувшись. Это было удачно — смотреть на лицо трупа леснику совсем не хотелось.

— Ну, сейчас еще палатку уберем, и все, — пробормотал он под нос и пошел обратно к кострищу.

— Спасибо, — женщина отступила назад, потом сделала еще шаг и слилась с кустами.

В лесу защебетали птицы.