Курша

Сквозь огонь был виден только силуэт — высокие резиновые сапоги, широкая юбка над ними, длиннополая куртка — руки женщина держала то ли в карманах, то ли скрещенными на груди. На голове у нее был платок или капюшон, и тень от него мешала увидеть лицо.

«Местная, наверное, — растерянно подумал Славик.»

— Тут же какие-то деревни есть, хоть и далеко. И лесник километрах в пяти отсюда живет«.»

— А вы, значит, местная? — повторил его мысли Кречет.

— Местная, местная, — согласилась тем же недовольным голосом женщина.

— Присяду у вас, посижу. Находилась по лесу. А тут, смотрю, костер жгут. Надо, думаю, поглядеть.

— Пива хотите? — невозмутимость Кречета, казалось, была нерушимой.

— Или поесть?

— Потом, — женщина опустилась на бревно за костром. Теперь было видно, что руки она держит в рукавах куртки, будто мерзнет — хотя августовская ночь была теплой. Впрочем, подумал Славик, это им тут у костра тепло, а ночью в лесу-то… Он снова посмотрел на женщину, пытаясь представить, зачем можно бродить в одиночку по лесу в темноте. Сквозь пламя блеснули из-под низко надвинутого платка темные глаза под густыми бровями и чистое, видимо, молодое лицо.

— Меня Татьяна Максимовна зовут, — сказала странная гостья.

— Юрий, — вежливо сказал Кречет.

— Сергей, — раскрыл рот Серый.

— Вячеслав, — назвался Славик, подавив желание спросить, сколько Татьяне Максимовне лет. Кто их знает, деревенских, может, они с детства по отчеству представляются.

— Вы тут зачем? — спросила вдруг Татьяна Максимовна.

— Да вот, — Кречет развел руками.

— Поглядеть пришли.

— Поглядеть, — повторила она.

— Значит, знаете.

— Знаем, — согласился Кречет, — как не знать.

Славик почти с восхищением отметил, что он подстраивается под манеру речи собеседницы. Вот же ловкач.

— Да что ж тут глядеть-то, — заметила гостья.

— Сгорело все. Это вон, — она дернула подбородком куда-то в сторону тьмы за костром, — потом уж понастроили. Думали, жить будут.

— А что ж не вышло-то у них? — поинтересовался Кречет, подмигивая покосившемуся на него Славику.

— Ничего не вышло, — неожиданно резко сказала женщина.

— Нельзя им тут жить.

— Плохое место, а? — поддержал разговор Кречет.

— Вроде как проклятое?

— Что ж ты несешь-то, — с укоризной сказала Татьяна Максимовна, — а еще комсомолец.

Славик чуть не фыркнул, глядя на выражение лица Кречета.

— А что тогда? — спросил тот, решив, вероятно, пропустить «комсомольца» мимо ушей.

— А что ж ты говорил, что знаешь, — Татьяна Максимовна как будто удивилась.

— Вот и не знаешь ничего, а говоришь. Тут есть, кому жить.

— Да ведь сгорели же… — начал Кречет, но женщина покачала головой.

— Молчи уж лучше. Кто сгорел, а кто и спасся. Вот им тут и жить.

— Да кто тут спасся-то!

— Кречет, похоже, начал терять самообладание.

— Тут же бревна вместо людей вывозили, я читал! Поезд пришел, мог бы людей увезти — а его диспетчер послал лесом грузить, норму отправлять на станцию! Коммунисты, блядь, трудяги!

Славик подумал, что этого Кречет, наверное, рассказывать не хотел. Еще он представил, как едет сквозь горящий лес поезд, доверху нагруженный бревнами, и как смотрят ему вслед люди, оставшиеся в поселке.

— А ты как думал?! — голос женщины стал вдруг резким и пронзительным.

— Стране лес нужен, дома строить, бумагу делать, тетради для школьников! А я его, значит, не отправляй?! У меня план есть, норма есть — а я на них, значит, тьфу? А я вместо леса людей сажай? На тебе, дорогая страна, погорельцев вместо леса, корми их, сели их, спасай — так, что ли? А меня потом во враги народа, значит?

Славик оцепенел. Женщина поднялась на ноги — и стала куда выше, чем была до этого.

— А кто ты такой, чтоб меня судить?! — ее голос продолжал набирать силу, он звенел, разрезая глухую тишину.

— Ты тут был? Ты видел, как лес горит? Костер они жгут, мерзавцы! От такого костра Мещерские леса и загорелись, а им наплевать! От такого костра, — женщина разняла руки, вынула их из рукавов, и Славик с ужасом понял, что кисти у нее угольно-черные, — огонь и понизу, и поверху пошел!

Она повела рукой, будто показывая низ и верх, и яркий, невыносимо яркий свет залил поляну. Костер потерялся на фоне пламени, вставшего стеной от корней до крон деревьев на опушке.

— Низовой огонь трещит, — нараспев сказала женщина, — а верховой-то ревет. Низовой траву ест, подлесок выжигает — а верховой ничего не оставляет.

Тишину, уже расколотую ее голосом, слизнул и превратил в ничто глухой рев пламени, рвавшегося в темное небо с верхушек сосен. Славик оцепенело смотрел, как корчатся в огне маленькие елочки на краю поляны, превращаясь в изогнутые черные скелетики. Языки пламени скользнули по траве, затрещали, подбираясь к ним.

— Все горит, — неожиданно спокойно сказала женщина, — а я в диспетчерской сижу. Дверь закрыла и стулом подперла. А они ломились. Зачем ломились? Все равно сгорели. И вы сгорите.

— В пруд! — заорал вдруг Кречет таким голосом, какого Славик никогда раньше не слышал ни от него, ни от кого-то еще.

— Нахер вещи, быстро в пруд!