Люди ужасающе эгоцентричны. В большинстве своем, кого не спроси, практически каждый будет колотиться с пеною у рта в категорическом убеждении исключительного одиночества нас во вселенной, приводя научные доказательства сему и в кровь разшибая все «псевдонаучные» предположения чего бы то ни было ментально-потустороннего. У меня лично на сей счет была своя точка зрения, я допускала возможность существования чего-то, но задумывалась об этом, ввиду занятости, крайне редко.
15 мин, 53 сек 16875
Я быстро села в машину, врубила обогрев на +32 и понеслась в сторону магазина. Я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, силясь рассмотреть его лицо или хоть бы его часть. Тщетно. Вдобавок малыш молчал, ни слова, ни звука. «В шоке» — помыслилось мне.
Когда мы подъехали к магазину, я, глядя в зеркало, спросила, что он любит, что ему купить, но он промолчал, пожав плечами.
— Подожди в машине, погрейся, я сейчас вернусь.
Я стояла в магазине, набирая все подряд: от беляшей до коробок молока, но что именно я беру, я не видела, в голове носились мысли: что произошло с мальчуганом, как ему помочь. Оплатив два пакета снеди, я неслась к машине. Открыла дверь и оторопела. Пусто. Машина была пуста, на заднем сидении никогошеньки. Смылся. Но куда? Ведь, по его словам, он живет в районе кладбища, а мы уехали достаточно далеко по меркам пешехода. Я расстроилась и растерялась. Решила проехать обратно, вдруг он идет вдоль дороги? Но в вечерних сумерках я никого не нашла, как не искала. Вернувшись домой, я очень расстроенная легла спать.
Следующий день был насыщен делами, и я забыла о босоногом мальчишке. Замотанная и усталая, я вернулась домой и никуда не пошла, вопреки правилам пятницы. Поужинала и завалилась спать. Я редко встаю ночью, обычно походы в туалет, жажда и прочие нужды меня до утра не беспокоят, но в ту ночь я проснулась, лениво поплелась в туалет. Тут самое время сказать о планировке моего жилища. Туалета у меня два, один рядом со спальней, но с бачком приключилась какая-то беда, и мне приходилось пользоваться гостевым. Чтобы до него дойти, нужно было выйти в коридор и пройти мимо входной двери. В полусне я дошла до туалета, а вот обратно возвращалась уже вполне проснувшись. Я поравнялась со входной дверью, и что-то в увиденном боковым зрением мне показалось не таким. Посмотрев на дверь, я замерла. Ручка медленно и без звука опустилась и так же медленно вернулась на положенное место. Я было подумала, что это мне спросонья мерещится, но в это мгновение все повторилось. Кто-то там, в подъезде, медленно дергал ручку. Часы показывали 2:43, в моем подъезде имеется консьерж. Кто это? Мой бывший? Воры? Кто-то ошибся дверью? Все эти вопросы легко можно было развеять, ведь у меня имеется глазок, казалось бы — подойди и посмотри. Но какое-то чутье, предчувствие, интуиция, как ни называй, это что-то сразу дало мне ответ, что это нечто плохое, очень плохое. А тем временем ручка продолжала свое движение вверх и вниз. В этот момент я, крепко жалеющая, что живу одна, собрав мужество и скепсис в кулак, уверяя себя, что это кто-то из соседей после пятничной гулянки ошибся этажом (дело в том, что на моем этаже всего 2 квартиры, во второй идет ремонт уже полгода, там никто не живет), я подошла к глазку и, затаив дыхание, глянула. Я забыла, что дышать всё же нужно. Меня охватил ужас и чувство нереальности. Там, под дверью, стояла маленькая фигура в грязно-желтой шапке со снежно-белыми босыми ножками, это был тот самый ребенок. Как? Как он мог быть здесь? Он не двигался. Просто стоял. Я отпрянула от двери. Может, сон? Я ощупала себя, глянула в громадное, во весь рост, зеркало. Нет. Не сон. Это я, с бледным лицом и округлившимися от ужаса глазами. Тем временем ручка снова пришла в движение, но на этот раз прибавился стук. Легкий стук, как кулаком в дверь. Я снова вытаращилась в глазок. Стоит. Все там же, а от лифта до двери тянется цепочка мокро-грязных следов. И тут случилось то, что развеяло все мои надежды на сон или какой-то розыгрыш. Маленький гость вдруг резко поднял голову и впервые посмотрел мне в глаза, точнее, в глаз. Большие белые глаза уставились на меня, не мигая. Они были просто белые: ни склеры, ни зрачка, как будто их начали рисовать, но нарисовали только контур. Этот невидящий взгляд уперся в меня. Он знал, что я вижу его, и знал, что я в ужасе. Лицо его было каким-то беловато-серым и сморщенным, как старое или высохшее, рот был непомерно велик и лишен губ. Только какая-то синева, неровное очертание вокруг. Он глядел на меня и вдруг резко склонил голову и прошептал: — Кушать.
Рот этот вдруг открылся так, как это бывает у змей или крокодилов, то есть он стал непомерно огромен, как будто нижняя челюсть вообще не связана с верхней. Обнажились обломки зубов, зубы были человеческие, но как будто обломанные или отгнившие.
Когда мы подъехали к магазину, я, глядя в зеркало, спросила, что он любит, что ему купить, но он промолчал, пожав плечами.
— Подожди в машине, погрейся, я сейчас вернусь.
Я стояла в магазине, набирая все подряд: от беляшей до коробок молока, но что именно я беру, я не видела, в голове носились мысли: что произошло с мальчуганом, как ему помочь. Оплатив два пакета снеди, я неслась к машине. Открыла дверь и оторопела. Пусто. Машина была пуста, на заднем сидении никогошеньки. Смылся. Но куда? Ведь, по его словам, он живет в районе кладбища, а мы уехали достаточно далеко по меркам пешехода. Я расстроилась и растерялась. Решила проехать обратно, вдруг он идет вдоль дороги? Но в вечерних сумерках я никого не нашла, как не искала. Вернувшись домой, я очень расстроенная легла спать.
Следующий день был насыщен делами, и я забыла о босоногом мальчишке. Замотанная и усталая, я вернулась домой и никуда не пошла, вопреки правилам пятницы. Поужинала и завалилась спать. Я редко встаю ночью, обычно походы в туалет, жажда и прочие нужды меня до утра не беспокоят, но в ту ночь я проснулась, лениво поплелась в туалет. Тут самое время сказать о планировке моего жилища. Туалета у меня два, один рядом со спальней, но с бачком приключилась какая-то беда, и мне приходилось пользоваться гостевым. Чтобы до него дойти, нужно было выйти в коридор и пройти мимо входной двери. В полусне я дошла до туалета, а вот обратно возвращалась уже вполне проснувшись. Я поравнялась со входной дверью, и что-то в увиденном боковым зрением мне показалось не таким. Посмотрев на дверь, я замерла. Ручка медленно и без звука опустилась и так же медленно вернулась на положенное место. Я было подумала, что это мне спросонья мерещится, но в это мгновение все повторилось. Кто-то там, в подъезде, медленно дергал ручку. Часы показывали 2:43, в моем подъезде имеется консьерж. Кто это? Мой бывший? Воры? Кто-то ошибся дверью? Все эти вопросы легко можно было развеять, ведь у меня имеется глазок, казалось бы — подойди и посмотри. Но какое-то чутье, предчувствие, интуиция, как ни называй, это что-то сразу дало мне ответ, что это нечто плохое, очень плохое. А тем временем ручка продолжала свое движение вверх и вниз. В этот момент я, крепко жалеющая, что живу одна, собрав мужество и скепсис в кулак, уверяя себя, что это кто-то из соседей после пятничной гулянки ошибся этажом (дело в том, что на моем этаже всего 2 квартиры, во второй идет ремонт уже полгода, там никто не живет), я подошла к глазку и, затаив дыхание, глянула. Я забыла, что дышать всё же нужно. Меня охватил ужас и чувство нереальности. Там, под дверью, стояла маленькая фигура в грязно-желтой шапке со снежно-белыми босыми ножками, это был тот самый ребенок. Как? Как он мог быть здесь? Он не двигался. Просто стоял. Я отпрянула от двери. Может, сон? Я ощупала себя, глянула в громадное, во весь рост, зеркало. Нет. Не сон. Это я, с бледным лицом и округлившимися от ужаса глазами. Тем временем ручка снова пришла в движение, но на этот раз прибавился стук. Легкий стук, как кулаком в дверь. Я снова вытаращилась в глазок. Стоит. Все там же, а от лифта до двери тянется цепочка мокро-грязных следов. И тут случилось то, что развеяло все мои надежды на сон или какой-то розыгрыш. Маленький гость вдруг резко поднял голову и впервые посмотрел мне в глаза, точнее, в глаз. Большие белые глаза уставились на меня, не мигая. Они были просто белые: ни склеры, ни зрачка, как будто их начали рисовать, но нарисовали только контур. Этот невидящий взгляд уперся в меня. Он знал, что я вижу его, и знал, что я в ужасе. Лицо его было каким-то беловато-серым и сморщенным, как старое или высохшее, рот был непомерно велик и лишен губ. Только какая-то синева, неровное очертание вокруг. Он глядел на меня и вдруг резко склонил голову и прошептал: — Кушать.
Рот этот вдруг открылся так, как это бывает у змей или крокодилов, то есть он стал непомерно огромен, как будто нижняя челюсть вообще не связана с верхней. Обнажились обломки зубов, зубы были человеческие, но как будто обломанные или отгнившие.
Страница 2 из 5
