Люди ужасающе эгоцентричны. В большинстве своем, кого не спроси, практически каждый будет колотиться с пеною у рта в категорическом убеждении исключительного одиночества нас во вселенной, приводя научные доказательства сему и в кровь разшибая все «псевдонаучные» предположения чего бы то ни было ментально-потустороннего. У меня лично на сей счет была своя точка зрения, я допускала возможность существования чего-то, но задумывалась об этом, ввиду занятости, крайне редко.
15 мин, 53 сек 16879
Я вспомнила, как он вцепился в мою руки, как шел рядом. Вспомнила слова, которые знал Малёк при жизни. Он знал слово «мама». Значит, у него была мама. Это был чей-то сынок, кто-то передал ему доброту и любовь к людям, отдал часть своей души. Возможно, неосознанно, но так уж вышло. Может, ему нужно было тепло? Простое душевное тепло, то, которого его лишили в жизни и в момент смерти, оставив наедине со страхом, болью и холодом.
— Как думаете, чего он хочет? Что мне сделать для него, если уместна такая формулировка вообще…
— Вполне уместна. Да вы и сами слышали, он же, если вы ничего не напутали, сам вам говорил. Кушать.
— Я ничего не напутала. Но только как же я его накормлю, если он, простите, умер? — А вот так. Вы живых накормите, а мертвым пища памяти нужна только.
Продавщица в магазине взирала на меня, как на умалишенную, когда я возвращалась за 3 и 4 пакетами.
— Это вам! — сказала я, выгружая пресловутые пудовые пакеты около разношерстной серой толпы стоящих на паперти. Шибутной мальчик лет 10 помогал мне с разгрузкой. Я простилась с отцом Георгием, заказала заупокойную за раба Божьего Михаила, так его нарек отец Алексий, ибо нет в святцах такого имени, как Малёк.
Я больше никогда не видела Малька наяву. Только во сне через неделю после всех происшествий он пришел ко мне. Все такой же босой, все в том же пальто. Только тут он снял свою шапку, и на меня смотрели синие и чистые, как весеннее небо, глаза. Прекрасные и по-детски широко распахнутые. Он улыбнулся, все зубы были на месте, кроме переднего — он выпал и должен был поменяться на коренной. Малёк смотрел на меня и, погодя несколько минут, вдруг прозвенел: «Спасибо» голос его был теперь настоящим, детским. А потом он вдруг обернулся и, показывая куда-то в даль, куда моего взора не хватало, сказал:«Мама». Как мало нужно слов, в этом одном слове было все. Я поняла, что теперь он со своей мамой, что он не мерзнет больше в лесу у трассы, остекленело глядя вымерзшими глазами в мартовское небо.
Я часто навещаю Малька, привожу ему конфет и шоколада. Но больше я никогда никого и ничего не видела, не чувствовала необычного. Я несколько раз говорила с отцом Георгием, почему он вдруг так появился в таком ужасающем (а точнее, последнем реальном своем) облике? Точного ответа мы не нашли, но сошлись на том, что, вероятно, кому-то из беспризорников было так же голодно, как ему когда-то, и, возможно, ему грозила какая-то беда, поэтому так он и просил помощи.
А может, это не ему была нужна помощь, а мне. Может, мне нужно было чудо, чтобы стать чуточку добрее и отзывчивее, чтобы понять, что есть не только мир материальных, бесполезных ценностей, что жизнь не заканчивается смертью.
— Как думаете, чего он хочет? Что мне сделать для него, если уместна такая формулировка вообще…
— Вполне уместна. Да вы и сами слышали, он же, если вы ничего не напутали, сам вам говорил. Кушать.
— Я ничего не напутала. Но только как же я его накормлю, если он, простите, умер? — А вот так. Вы живых накормите, а мертвым пища памяти нужна только.
Продавщица в магазине взирала на меня, как на умалишенную, когда я возвращалась за 3 и 4 пакетами.
— Это вам! — сказала я, выгружая пресловутые пудовые пакеты около разношерстной серой толпы стоящих на паперти. Шибутной мальчик лет 10 помогал мне с разгрузкой. Я простилась с отцом Георгием, заказала заупокойную за раба Божьего Михаила, так его нарек отец Алексий, ибо нет в святцах такого имени, как Малёк.
Я больше никогда не видела Малька наяву. Только во сне через неделю после всех происшествий он пришел ко мне. Все такой же босой, все в том же пальто. Только тут он снял свою шапку, и на меня смотрели синие и чистые, как весеннее небо, глаза. Прекрасные и по-детски широко распахнутые. Он улыбнулся, все зубы были на месте, кроме переднего — он выпал и должен был поменяться на коренной. Малёк смотрел на меня и, погодя несколько минут, вдруг прозвенел: «Спасибо» голос его был теперь настоящим, детским. А потом он вдруг обернулся и, показывая куда-то в даль, куда моего взора не хватало, сказал:«Мама». Как мало нужно слов, в этом одном слове было все. Я поняла, что теперь он со своей мамой, что он не мерзнет больше в лесу у трассы, остекленело глядя вымерзшими глазами в мартовское небо.
Я часто навещаю Малька, привожу ему конфет и шоколада. Но больше я никогда никого и ничего не видела, не чувствовала необычного. Я несколько раз говорила с отцом Георгием, почему он вдруг так появился в таком ужасающем (а точнее, последнем реальном своем) облике? Точного ответа мы не нашли, но сошлись на том, что, вероятно, кому-то из беспризорников было так же голодно, как ему когда-то, и, возможно, ему грозила какая-то беда, поэтому так он и просил помощи.
А может, это не ему была нужна помощь, а мне. Может, мне нужно было чудо, чтобы стать чуточку добрее и отзывчивее, чтобы понять, что есть не только мир материальных, бесполезных ценностей, что жизнь не заканчивается смертью.
Страница 5 из 5
