Кушать

Я повернула на указателе и съехала на прямую, ведущую прямиком к кладбищенским воротам, взгляд мой закономерно скользнул в зеркало заднего вида. На заднем сидении сидел мой маленький преследователь. Теперь он смотрел на меня своими пустыми, как мартовское небо, глазницами. Они глядели через зеркало, через мое лицо, смотрели прямо в мою душу, сея леденящий страх, заставляя меня чудом не слететь в сугроб. В следующую секунду, когда я выровняла машину, его уже не было. Оцепеневшая, с трясущимся руками, я влетела в кладбищенскую часовню. Батюшка встретил меня с изумлением, мой сбивчивый лепет он разобрал не сразу, но выслушал внимательно и молча. Но я умолкла, и тут начал он: — Это произошло, когда здесь служил еще отец Алексий, в начале 90-х. Времена тогда, сами знаете, были тяжелые. Много всего было. Многие нуждались, паперть тогда здесь была внушительная. Детей много, беспризорники: у кого-то родители алкоголики, кто-то из дома убежал. Никто не помнит, когда появился здесь Малёк, вроде осень была, откуда он и сколько лет ему, есть ли у него родители аль нет, не знали, потому что Малёк не говорил, точнее, говорил он, но только несколько слов: «кушать» «мама» «спасибо». С таким нехитрым словарным запасом и побирался Малёк. Деньги он всегда приносил отцу Алексею, помогал в притворе, а тот кормил его и давал ночлег. Так и прижился мальчишка. Смекалистый, белокурый и синеглазый мальчонка, всегда готовый помочь. Прихожане и посетители кладбища часто просили его за скромное вознаграждение то траву на могилке прорвать, то цветы старые и венки убрать. Только однажды пропал Малёк. Как появился, так и пропал. День нет, два нет, неделю нет. Отец Алексей всю округу оббегал, все местные его искали своими силами, в милиции заявления не приняли, нет, говорят, не до того, удрал ваш бездомник, весна вот повеяла — вот он и удрал. А отец Алексий возмущался, какая, мол, весна, снег, мороз, марта начало. Но так ничего и не добился. Долго искали, но через пару недель, решив, что Малёк подался на вольные хлеба в город, поиски прекратили. А в апреле пришел к Алексию милиционер. Нашли, говорит, Малька вашего. В лесу мужик какой-то нашел тело ребенка. Вызвал наряд. При осмотре постановили, что мальчик замерз. При жизни был истощен. Телесные повреждения, черепно-мозговая травма, частичное отсутствие зубов от удара, перелом правой ноги и двух правых ребер. Это дало возможность утверждать, что ребенка сбила машина. Дойти до этого места сам мальчик не мог. Вероятно, сбивший его водитель завез ребенка в лесополосу и бросил. Мальчик пытался выйти из леса, но сильные травмы, голод и холод не дали добраться до трассы. Ребенок заживо замерз. Хоронил его отец Алексий на этом самом кладбище, возле северной стены часовни. Но вот что странно, через пару месяцев пришел в милицию человек. Глаза впалые бегают, руки трясутся. Мне, говорит, признаться нужно. Я ребенка убил. Оказалось, это тот самый водитель. Был на кладбище, брата могилу навещал. Зашел в кафе, раньше тут, неподалеку, кафе было. Выпил, так сказать, поминальных стопок, много стопок, потому как местные мужики подсели, беседа, компания. Когда вышел, был вечер уже. Он в машину сел да спьяну от дороги отвлекся, как мальчика на обочине задел, сам не знает. Только снес он его на полном ходу. Вышел, смотрит — ботинки отдельно, мальчик лежит, не шевелится. Он его взял, а тот шепчет что-то, прислушался, а он тихо так: «Кушать, кууушать». Смотрю — кулачок разжал, а из него монетки посыпались. И все. Говорит, подумал, что умер. Смекнул, что за такое его точно посадят, а что пьяный, так и надолго. Вот и решил его в лесополосу сбросить, чтоб не нашли. Только вот стал он к нему приходить. Сперва во снах. А потом, говорит, ночью, только уже как живой. Стоит и смотрит. А теперь, мол, даже днем покоя нет. Везде и всегда то сам мальчик, то следы его. Не могу, говорит, делайте, что нужно по закону, только бы больше не мучиться так. Отец Алексий выслушал, прослезился. Ведь Малёк частенько в магазин бегал, денежки насобирает за день и в магазине еду покупает, все норовит Алексия угостить. Вот и в тот раз, видать, в магазин он шел. Шел и не дошел.

Я стояла в полном ошеломлении. Я больше не была саркастичным мизантропом. Слезы катились из глаз. Теперь я стояла там, где впервые увидела Малька. Первая линия могил у северной стены церкви. Маленький памятник без фотографии, потому что у него не было фотографий. У него не было имени, не было прошлого. Но он был. Добрый малыш, бессловесный, но открытый для всех.

— Отец Георгий, почему я его вижу? — Этого я не знаю. Возможно, в тот момент ваш разум был открыт, или ваши мысли были наполнены чем-то таким, что привлекло его к вам.

— А почему он за мной ходит? — Но вы же сами предложили помощь, ведь так? Вот он и пошел.