Люди ужасающе эгоцентричны. В большинстве своем кого ни спроси, практически каждый будет колотиться с пеною у рта в категорическом убеждении исключительного одиночества нас во Вселенной, приводя научные доказательства сему и в кровь расшибая все «псевдонаучные» предположения о чем бы то ни было ментально-потустороннем.
16 мин, 6 сек 291
— Это вам, — сказала я, выгружая пресловутые пудовые пакеты около разношерстной серой толпы стоящих на паперти. Шебутной мальчик лет десяти помогал мне с разгрузкой. Я простилась с отцом Георгием, заказала заупокойную за раба Божьего Михаила — так его нарек отец Алексий, ибо нет в святцах такого имени, как Малёк.
Я больше никогда не видела Малька наяву. Только во сне, через неделю после всех происшествий он пришел ко мне. Все такой же, босой, все в том же пальто. Только тут он снял свою шапку, и на меня смотрели синие, как ручей, и чистые, как весеннее небо, глаза. Прекрасные и по-детски широко распахнутые. Он улыбнулся; все зубы были на месте, кроме переднего — он выпал и должен был поменяться на коренной. Малёк смотрел на меня и погодя несколько минут вдруг сказал: «Спасибо». Голос его был теперь настоящим, детским. А потом он обернулся и, показывая куда-то вдаль, куда моего взора не хватало, сказал: «Мама». Как мало нужно слов — в этом одном слове было все. Я поняла, что теперь он со своей мамой, что он не мерзнет больше в лесу у трассы, остекленело глядя вымерзшими глазами в мартовское небо.
Я часто проведываю Малька, привожу ему конфет и шоколада. Но больше я никогда никого и ничего не видела и не чувствовала необычного. Я несколько раз говорила с отцом Георгием — почему он вдруг так появился в таком ужасающем (а точнее, последнем реальном своем) облике? Точного ответа мы не нашли, но сошлись на том, что, вероятно, кому-то из беспризорников было так же голодно, как ему когда-то и, возможно, ему грозила какая-то беда, поэтому так он и просил помощи.
А может, это не ему была нужна помощь, а мне. Может, мне нужно было чудо, чтобы стать чуточку добрее и отзывчивее, чтобы понять, что есть не только мир материальных, бесполезных ценностей, и что жизнь не заканчивается смертью.
Я больше никогда не видела Малька наяву. Только во сне, через неделю после всех происшествий он пришел ко мне. Все такой же, босой, все в том же пальто. Только тут он снял свою шапку, и на меня смотрели синие, как ручей, и чистые, как весеннее небо, глаза. Прекрасные и по-детски широко распахнутые. Он улыбнулся; все зубы были на месте, кроме переднего — он выпал и должен был поменяться на коренной. Малёк смотрел на меня и погодя несколько минут вдруг сказал: «Спасибо». Голос его был теперь настоящим, детским. А потом он обернулся и, показывая куда-то вдаль, куда моего взора не хватало, сказал: «Мама». Как мало нужно слов — в этом одном слове было все. Я поняла, что теперь он со своей мамой, что он не мерзнет больше в лесу у трассы, остекленело глядя вымерзшими глазами в мартовское небо.
Я часто проведываю Малька, привожу ему конфет и шоколада. Но больше я никогда никого и ничего не видела и не чувствовала необычного. Я несколько раз говорила с отцом Георгием — почему он вдруг так появился в таком ужасающем (а точнее, последнем реальном своем) облике? Точного ответа мы не нашли, но сошлись на том, что, вероятно, кому-то из беспризорников было так же голодно, как ему когда-то и, возможно, ему грозила какая-то беда, поэтому так он и просил помощи.
А может, это не ему была нужна помощь, а мне. Может, мне нужно было чудо, чтобы стать чуточку добрее и отзывчивее, чтобы понять, что есть не только мир материальных, бесполезных ценностей, и что жизнь не заканчивается смертью.
Страница 5 из 5
