Один старичок в синем, василькового цвета халатике был так помешан на мытье, что оно, казалось, составляло единую основу его счастья. При этом сам старичок счастливым себя не считал. Звали старичка того Вениамином Федоровичем Крупицыным, но для удобства — или из недостаточного уважения к его персоне? — соседи звали его коротенько и просто: Венечка.
8 мин, 5 сек 251
А Венечка жил себе втихаря, намывался, пока не умер — тихо, незаметно, будто просто огромное небо вздохнуло и раздавило Венечку, как микробушку, и прыснул Венечка, как гнойник. Лег он в воду как-то раз, и в дреме грезились ему леса русские, далекие, а он сам — моложавый, красивый, телом белый, лицом румяный, да плывет по реке, вдоль лунного света, и тепло ему, и задорно… А тут глядь — под водою синенькой лицо соседки: смеется, невеста-красавица. Ручонка ее ледяная за ногу старичка хвать, и ко дну. Дышать невмоготу, вода режет грудь, сжимает сердце; чем ближе ко дну, тем дряхлее Венечка, состарился он вновь, и так обидно стало ему за эту нелепость, так больно за себя. Чуть доносится до молча вопящего внутри себя Венечки пение девиц, оставшихся на берегу. Пляшут они у костра, венки плетут, хохочут, и звенят их голоса хрустальные. И все бесплотные такие, бестелесные, будто чистый дух. Поднял в последний раз Венечка глаза, кое-как разомкнул их: хочется ему на берег, руки старые тянет, а видение — все дальше, дальше…
Утоп Венечка во сне своем за-вселенском, в бог весть каком миру. Так и помер в своей ванной.
Могилка той девчушки поросла травою, ибо отец умер за обедом, подавившись, мать кто-то прирезал во дворе, судя по всему, ради сумочки с тысячей рублей.
Венечкина же душа долго блуждала по мирам и мирочкам, исстрадалась вконец. Прочие покойники глядели на него с укоризной:
— Не наш ты, Веня, ой не наш… Тебе б за эту Вселенную, да только не пустят тебя туда. Да и пустить некому. Иди, Веня, правды искать по Руси замогильной, авось — прорвешься сквозь оболочки-то, коль бездн не боишься…
Венечку, обросшего тиной и позеленевшего, частенько видели путники у болот под Петербургом. Чертом старичок обратился, и мстит люто любому, кого завидит, всех без разбору топит, «купает насмерть». Потом отчего-то воет, горюет и бродит по лесным тропам, в своих каких-то собственных радениях — песни о безднах поет и плачет от счастья.
Утоп Венечка во сне своем за-вселенском, в бог весть каком миру. Так и помер в своей ванной.
Могилка той девчушки поросла травою, ибо отец умер за обедом, подавившись, мать кто-то прирезал во дворе, судя по всему, ради сумочки с тысячей рублей.
Венечкина же душа долго блуждала по мирам и мирочкам, исстрадалась вконец. Прочие покойники глядели на него с укоризной:
— Не наш ты, Веня, ой не наш… Тебе б за эту Вселенную, да только не пустят тебя туда. Да и пустить некому. Иди, Веня, правды искать по Руси замогильной, авось — прорвешься сквозь оболочки-то, коль бездн не боишься…
Венечку, обросшего тиной и позеленевшего, частенько видели путники у болот под Петербургом. Чертом старичок обратился, и мстит люто любому, кого завидит, всех без разбору топит, «купает насмерть». Потом отчего-то воет, горюет и бродит по лесным тропам, в своих каких-то собственных радениях — песни о безднах поет и плачет от счастья.
Страница 3 из 3
