— Вот скажи мне, Джучиев, ты там в своем родном солнечном Узбекистане… — сержант Легостаев лениво потягивал дембельскую «ТУ-134», сидя на мокром валуне.
68 мин, 25 сек 8051
На съемочной площадке между тем начало что-то происходить. Режиссер с громогласными воплями разогнал подхалимов и девицу с термосом, а к покойникам подскочило несколько теток в мешковатых джинсах с чемоданчиками в руках. Они дружно принялись охаживать гнусные мертвые рыла кистями и Алескей, наконец, сообразил, что перед ним актеры в гриме. Выходило, что здесь снимали кино про похожие на кандар-губские события. Вот только кто в здравом уме на такое смотреть пойдет? А ну как еще не дай Бог дети увидят, или женщины, там беременные? О чем этот Ромеро вообще думает? У самого Алексея вспоминать те давние и мрачные события ноября 1983 года желания никогда не возникало…
При этой мысли беспокойство как рукой сняло — Алексей понял, что он видит будущее, пусть и странное, но, главное, он в нем был живым, а вся эта безумная история с мертвецами случилась двадцать лет назад. Да и случилась ли, а то может приснилась в кошмарном сне?
Под кистями гримеров фальшивые мертвецы приобретали все более знакомые Алексею черты. Эти лица, лишь немногим более подвижные, чем под толстым слоем грима, он уже не один год видел на трибунах съездов КПСС. И не сказать, чтобы грим что-то сильно в них изменил…
— Ready! Action! Go! — завопил режиссер.
Съемочная площадка притихла, зажужжала камера, возносясь над землей на телескопической секции, и на глазах у пораженного Алексея с чудовищным скрежетом распахнулись двери мавзолея. Из темного проема повалил густой дым, внутри что-то засверкало красным и зазвучала музыка. С некоторым трудом в гитарном реве и грохоте барабанов Алексей узнал мотив гимна.
Музыка звучала все громче, сердце забухало как после сдачи трехкилометровки, погнало кровь в жилах ударами в такт дьявольским барабанам, и перед глазами повисла багровая пелена. Сквозь нее Алексей с трудом различил, как из окутанного дымом темного зева кремлевского зиккурата выплывает фигура с горящими глазами. Каждый ее шаг сотрясал каменную кладку под ногами. Напрягая зрение, Алексей попытался вглядеться в лицо чудовищного гостя, но тут у него перехватило дыхание и барабаны загрохотали прямо в голове. От их ритма мозг начал пульсировать, расширяться и биться о стенки черепа.
Народ на Красной площади, кажется, стал соображать, что происходит что-то не то. Люди бросились врассыпную. Со стороны Васильевского спуска донеслись испуганные вопли, конское ржание и топот копыт. На глазах у пораженного Алексея, в толпы гуляющих врезались клин всадников в обитых мехом шлемах и панцирях на низкорослых лошадях. Блестящие от жира раскосые лица искажали злобные гримасы, в глазах горел огонь, а свисающие тонкими нитками усы, казалось, готовы были вот-вот встать торчком. Воздух наполнили резкие щелчки, гортанные выкрики и звон стали. Брызнула кровь — всадники без устали махали саблями, пробиваясь через бестолково мечущуюся толпу…
Тут ноги у Алексея подкосились, он как подкошенный рухнул на мостовую и, кажется, расколол череп. Но оттуда не вытекло ни капли крови, лишь мерзко жужжа в унисон с гимном, полезли стаи огромных жирных мух…
… и Кичайкин проснулся.
— Ну ты, блин, Леха, даешь, — прокомментировал его выпадение в явь язвительный голос Звонарева. — Тебе помочь?
Левый висок саднило, но явно не от сатанинских барабанов из кошмара. Мир предстал перед глазами Кичайкина в несколько странном виде — поваленным набок. Несколько мгновений спустя пришло понимание того, что это не мир перевернут, а сам он валяется на боку. Висок же ломило оттого, что Алексей просто упал во сне. Никуда не делась лишь музыка — с улицы доносился знакомый с детства хорал. Нудное гудение, которое во сне казалось мушиным, издавал раскачивающийся Джучиев, впавший, похоже, в какой-то транс.
— Что случилось? — Кичайкин с трудом принял вертикальное положение.
Висок отозвался глухой болью, ныла затекшая шея, а на джинсах образовалась ледяная корка.
— Да ничего. Просто ты дрых, а потом как заорешь и завалился на бок, — Звонарев поднялся, разминая ноги. — Слышь, сержант, а с этим такое часто бывает?
Он кивнул на раскачивающегося Джучиева.
— Не-а, — покачал головой Легостаев. — Первый раз вижу, чтоб так расколбасило. И ведь не курил при мне, сука.
Кичайкин, опираясь на стену, поднялся. Тело разгибалось с трудом. Он нашарил смятую пачку сигарет.
— Музыка откуда?
Трясущиеся пальцы с трудом развернули уголок из фольги и подцепили сигарету за фильтр.
— Кто-то радиоточку случайно включил, — Звонарев чиркнул спичкой и дал прикурить. — Шесть утра, «Маяк» начал работать.
Они вышли на площадку. За ночь температура упала еще на пару градусов и мороз, одевший в сверкающую ледяную шубу провода, перила и деревья, ощутимо кусал за лицо. Внизу мелкими группками бродили вялые мертвецы. Задрав головы, они прислушивались к музыке, льющейся из репродукторов.
— Глянь, Лех, Люська Мухина из парикмахерской, — Звонарев ткнул пальцев в яркое пятно, выделяющееся на фоне черно-серой массы мертвецов в форме. — Вот зараза, я ж так и знал, что она в части блядует! Сколько раз хотел ее на этом подловить!
При этой мысли беспокойство как рукой сняло — Алексей понял, что он видит будущее, пусть и странное, но, главное, он в нем был живым, а вся эта безумная история с мертвецами случилась двадцать лет назад. Да и случилась ли, а то может приснилась в кошмарном сне?
Под кистями гримеров фальшивые мертвецы приобретали все более знакомые Алексею черты. Эти лица, лишь немногим более подвижные, чем под толстым слоем грима, он уже не один год видел на трибунах съездов КПСС. И не сказать, чтобы грим что-то сильно в них изменил…
— Ready! Action! Go! — завопил режиссер.
Съемочная площадка притихла, зажужжала камера, возносясь над землей на телескопической секции, и на глазах у пораженного Алексея с чудовищным скрежетом распахнулись двери мавзолея. Из темного проема повалил густой дым, внутри что-то засверкало красным и зазвучала музыка. С некоторым трудом в гитарном реве и грохоте барабанов Алексей узнал мотив гимна.
Музыка звучала все громче, сердце забухало как после сдачи трехкилометровки, погнало кровь в жилах ударами в такт дьявольским барабанам, и перед глазами повисла багровая пелена. Сквозь нее Алексей с трудом различил, как из окутанного дымом темного зева кремлевского зиккурата выплывает фигура с горящими глазами. Каждый ее шаг сотрясал каменную кладку под ногами. Напрягая зрение, Алексей попытался вглядеться в лицо чудовищного гостя, но тут у него перехватило дыхание и барабаны загрохотали прямо в голове. От их ритма мозг начал пульсировать, расширяться и биться о стенки черепа.
Народ на Красной площади, кажется, стал соображать, что происходит что-то не то. Люди бросились врассыпную. Со стороны Васильевского спуска донеслись испуганные вопли, конское ржание и топот копыт. На глазах у пораженного Алексея, в толпы гуляющих врезались клин всадников в обитых мехом шлемах и панцирях на низкорослых лошадях. Блестящие от жира раскосые лица искажали злобные гримасы, в глазах горел огонь, а свисающие тонкими нитками усы, казалось, готовы были вот-вот встать торчком. Воздух наполнили резкие щелчки, гортанные выкрики и звон стали. Брызнула кровь — всадники без устали махали саблями, пробиваясь через бестолково мечущуюся толпу…
Тут ноги у Алексея подкосились, он как подкошенный рухнул на мостовую и, кажется, расколол череп. Но оттуда не вытекло ни капли крови, лишь мерзко жужжа в унисон с гимном, полезли стаи огромных жирных мух…
… и Кичайкин проснулся.
— Ну ты, блин, Леха, даешь, — прокомментировал его выпадение в явь язвительный голос Звонарева. — Тебе помочь?
Левый висок саднило, но явно не от сатанинских барабанов из кошмара. Мир предстал перед глазами Кичайкина в несколько странном виде — поваленным набок. Несколько мгновений спустя пришло понимание того, что это не мир перевернут, а сам он валяется на боку. Висок же ломило оттого, что Алексей просто упал во сне. Никуда не делась лишь музыка — с улицы доносился знакомый с детства хорал. Нудное гудение, которое во сне казалось мушиным, издавал раскачивающийся Джучиев, впавший, похоже, в какой-то транс.
— Что случилось? — Кичайкин с трудом принял вертикальное положение.
Висок отозвался глухой болью, ныла затекшая шея, а на джинсах образовалась ледяная корка.
— Да ничего. Просто ты дрых, а потом как заорешь и завалился на бок, — Звонарев поднялся, разминая ноги. — Слышь, сержант, а с этим такое часто бывает?
Он кивнул на раскачивающегося Джучиева.
— Не-а, — покачал головой Легостаев. — Первый раз вижу, чтоб так расколбасило. И ведь не курил при мне, сука.
Кичайкин, опираясь на стену, поднялся. Тело разгибалось с трудом. Он нашарил смятую пачку сигарет.
— Музыка откуда?
Трясущиеся пальцы с трудом развернули уголок из фольги и подцепили сигарету за фильтр.
— Кто-то радиоточку случайно включил, — Звонарев чиркнул спичкой и дал прикурить. — Шесть утра, «Маяк» начал работать.
Они вышли на площадку. За ночь температура упала еще на пару градусов и мороз, одевший в сверкающую ледяную шубу провода, перила и деревья, ощутимо кусал за лицо. Внизу мелкими группками бродили вялые мертвецы. Задрав головы, они прислушивались к музыке, льющейся из репродукторов.
— Глянь, Лех, Люська Мухина из парикмахерской, — Звонарев ткнул пальцев в яркое пятно, выделяющееся на фоне черно-серой массы мертвецов в форме. — Вот зараза, я ж так и знал, что она в части блядует! Сколько раз хотел ее на этом подловить!
Страница 13 из 19
