— Вот скажи мне, Джучиев, ты там в своем родном солнечном Узбекистане… — сержант Легостаев лениво потягивал дембельскую «ТУ-134», сидя на мокром валуне.
68 мин, 25 сек 8062
Автомат лязгнул затвором в последний раз и Алексей досадливо сплюнул и протянул руку назад.
— Еще магазин!
— Нету больше, товарищ капитан, — испуганным голосом протянул матросик, сидевший на куче пустых цинков.
Алексей швырнул автомат на землю и схватил прислоненный к колесу ЗИЛа пожарный топор. Постепенно стихли выстрелы справа, где стояли Легостаев и матросы, и слева, где были Звонарев и Толуцкий.
Новые покойники переступая через завалы из тел, неумолимо надвигались на кордон.
— Нас барах! — Джучиев спрыгнул с машины и бросился на мертвецов.
Остальные, похватав топоры и лопаты, побежали за ним.
Кичайкин на бегу вертел головой, выискивая главную тварь. Размахнувшись, он всадил топор в лоб первого покойника. Череп бедняги лопнул пополам, соскользнув с лезвия, и Алексей тут же с хрустом проломил грудину еще одному замешкавшемуся противнику. Рядом джаггернаутом промчался Джучиев, оставив после себя кровавую просеку. Мертвецы вдруг показались Кичайкину совсем вялыми. Он работал топором как на рубке дров у тестя на даче, забыл о холоде — от него валил пар — удары сыпались направо и налево, а проклятые покойники все не кончались…
— Суки! — заорал Алексей, упираясь в грудь мертвеца ногами, и выдергивая из нее скользкий от пота и крови топор.
Как только ему это удалось, обух вдруг вывернулся у него из рук и Кичайкин полетел лицом в снег. В спине что-то хрустнуло и грудь пронзила острая боль. Ударившись об скрывающийся под тонким слоем пороши асфальт, он ободрал лицо и перевернулся на спину.
Серый мертвец в обрывках мундира навис над ним. Кичайкин потянулся за топором, но тварь резко, словно у нее подломились колени, обрушилась на него всем телом. Едва успев выставить перед собой руки, он оттолкнул раззявленую пасть. Тварь зарычала и вцепилась ему костлявыми руками в шею. Сразу накатило удушье и перед глазами поплыли красные круги. Кичайкин схватился за обтянутые пергаментной кожей кисти твари, однако сил разжать их уже не было.
— Да что ж эта падла меня не кусает? — промелькнула в его голове затухающая мысль.
Странно, но тварь не только не пыталась кусаться, но и нажим на шею не усиливала. Да, дышать все также было трудно, но спустя какое-то время Кичайкин почувствовал, что он уже может вывернуться. Оседлавший его мертвец застыл.
Кичайкин кое-как разжал хватку твари, столкнул ее с себя и потянулся было за топором, но вдруг обратил внимание на то, что вокруг царит подозрительная тишина. Ни криков, ни рева, ни звуков ударов, ни даже безумных криков Джучиева слышно не было. Только завывание ветра и всхлипывание спрятавшегося за машинами матроса.
В свете фонарей Кичайкину предстало удивительное зрелище — покрытые инеем мертвецы застыли прямо посреди дороги. Сброшенная тварь валялась на спине в той же позе, в которой сидела на нем. Между изваяниями покойников бродил озадаченный Джучиев, время от времени наотмашь лупивший их по головам. Покойники падали и попыток подняться не делали.
Алексей откинулся на спину и захохотал, захлебываясь залетающими в рот хлопьями снега.
— Генерал Мороз, вашу ж мать, а! — он хохотал и хохотал, никак не в силах остановиться. — Гребаный le General Froid! Что, суки, сожрали? И в восемьсот двенадцатом, и в сорок первом? Подавились, суки?
Он продолжал хохотать, когда до него доковылял Звонарев, опирающийся на АК как на костыль.
— Ты че, болезный? Двинулся как наш казах? — спросил он, заглядывая в лицо Кичайкину.
— Нет, Серега, еще не двинулся, — все так же давясь смехом ответил Алексей. — И жить, главное, буду! Но ты представляешь — все дело в морозе! В обычном, мать его, морозе! Ты видишь — они все тупо замерзли, двинуться не могут!
И он снова зашелся в приступе смеха.
— Ну все, хорош дурить, — Звонарев подхватил начальника под мышки и рывком поставил на ноги. — Сейчас по двести накатим, я уже выяснил, где у них тут заначка, а потом самое веселое будет — объясняться перед начальством начнем…
Придерживая стонущего от смеха Кичайкина, Звонарев похромал к зданию пожарки с уютно горящими окнами. Там было тепло, сухо, и там, наконец, можно было отдохнуть.
Беснующийся в свете продолжающих гореть фонарей машин снег заметал асфальт. Прошло немного времени и, когда со стороны поселка начали подъезжать первые машины с вооруженными охотничьими ружьями офицерами за рулем, заваленная трупами дорога уже превратилась в поле сугробов, из которых кое-где торчали уродливые снеговики.
— Еще магазин!
— Нету больше, товарищ капитан, — испуганным голосом протянул матросик, сидевший на куче пустых цинков.
Алексей швырнул автомат на землю и схватил прислоненный к колесу ЗИЛа пожарный топор. Постепенно стихли выстрелы справа, где стояли Легостаев и матросы, и слева, где были Звонарев и Толуцкий.
Новые покойники переступая через завалы из тел, неумолимо надвигались на кордон.
— Нас барах! — Джучиев спрыгнул с машины и бросился на мертвецов.
Остальные, похватав топоры и лопаты, побежали за ним.
Кичайкин на бегу вертел головой, выискивая главную тварь. Размахнувшись, он всадил топор в лоб первого покойника. Череп бедняги лопнул пополам, соскользнув с лезвия, и Алексей тут же с хрустом проломил грудину еще одному замешкавшемуся противнику. Рядом джаггернаутом промчался Джучиев, оставив после себя кровавую просеку. Мертвецы вдруг показались Кичайкину совсем вялыми. Он работал топором как на рубке дров у тестя на даче, забыл о холоде — от него валил пар — удары сыпались направо и налево, а проклятые покойники все не кончались…
— Суки! — заорал Алексей, упираясь в грудь мертвеца ногами, и выдергивая из нее скользкий от пота и крови топор.
Как только ему это удалось, обух вдруг вывернулся у него из рук и Кичайкин полетел лицом в снег. В спине что-то хрустнуло и грудь пронзила острая боль. Ударившись об скрывающийся под тонким слоем пороши асфальт, он ободрал лицо и перевернулся на спину.
Серый мертвец в обрывках мундира навис над ним. Кичайкин потянулся за топором, но тварь резко, словно у нее подломились колени, обрушилась на него всем телом. Едва успев выставить перед собой руки, он оттолкнул раззявленую пасть. Тварь зарычала и вцепилась ему костлявыми руками в шею. Сразу накатило удушье и перед глазами поплыли красные круги. Кичайкин схватился за обтянутые пергаментной кожей кисти твари, однако сил разжать их уже не было.
— Да что ж эта падла меня не кусает? — промелькнула в его голове затухающая мысль.
Странно, но тварь не только не пыталась кусаться, но и нажим на шею не усиливала. Да, дышать все также было трудно, но спустя какое-то время Кичайкин почувствовал, что он уже может вывернуться. Оседлавший его мертвец застыл.
Кичайкин кое-как разжал хватку твари, столкнул ее с себя и потянулся было за топором, но вдруг обратил внимание на то, что вокруг царит подозрительная тишина. Ни криков, ни рева, ни звуков ударов, ни даже безумных криков Джучиева слышно не было. Только завывание ветра и всхлипывание спрятавшегося за машинами матроса.
В свете фонарей Кичайкину предстало удивительное зрелище — покрытые инеем мертвецы застыли прямо посреди дороги. Сброшенная тварь валялась на спине в той же позе, в которой сидела на нем. Между изваяниями покойников бродил озадаченный Джучиев, время от времени наотмашь лупивший их по головам. Покойники падали и попыток подняться не делали.
Алексей откинулся на спину и захохотал, захлебываясь залетающими в рот хлопьями снега.
— Генерал Мороз, вашу ж мать, а! — он хохотал и хохотал, никак не в силах остановиться. — Гребаный le General Froid! Что, суки, сожрали? И в восемьсот двенадцатом, и в сорок первом? Подавились, суки?
Он продолжал хохотать, когда до него доковылял Звонарев, опирающийся на АК как на костыль.
— Ты че, болезный? Двинулся как наш казах? — спросил он, заглядывая в лицо Кичайкину.
— Нет, Серега, еще не двинулся, — все так же давясь смехом ответил Алексей. — И жить, главное, буду! Но ты представляешь — все дело в морозе! В обычном, мать его, морозе! Ты видишь — они все тупо замерзли, двинуться не могут!
И он снова зашелся в приступе смеха.
— Ну все, хорош дурить, — Звонарев подхватил начальника под мышки и рывком поставил на ноги. — Сейчас по двести накатим, я уже выяснил, где у них тут заначка, а потом самое веселое будет — объясняться перед начальством начнем…
Придерживая стонущего от смеха Кичайкина, Звонарев похромал к зданию пожарки с уютно горящими окнами. Там было тепло, сухо, и там, наконец, можно было отдохнуть.
Беснующийся в свете продолжающих гореть фонарей машин снег заметал асфальт. Прошло немного времени и, когда со стороны поселка начали подъезжать первые машины с вооруженными охотничьими ружьями офицерами за рулем, заваленная трупами дорога уже превратилась в поле сугробов, из которых кое-где торчали уродливые снеговики.
Страница 19 из 19
